Книга Господин метелей, страница 28 – Ната Лакомка

Он заплатил ей за… поцелуи?.. Я постеснялась даже мысленно предположить, за что еще могло быть уплачено. Но неужели все истории про развратного графа Близара, соблазняющего невинных девушек — правда?..

— Хочешь заработать больше пяти серебряных монет? — спросил Близар с холодной насмешкой.

— Нет! — быстро ответила я. — Пять, как и договаривались. И расписка. И поскорее, пожалуйста. Не хочу больше здесь оставаться.

Я все краснела и краснела, а колдун, казалось, наслаждался моим смущением и негодованием.

Во всяком случае, наблюдал за мной, склонив к плечу голову.

— Расписку, пожалуйста, — сказала я тихо, не осмеливаясь поднять глаз, хотя я не совершила ничего постыдного, в отличие от некоторых.

— Конечно, расписка, — сказал Близар, нахмурился, а потом пожал плечами. — Хорошо, пойдем, напишем расписку.

Он стал подниматься по лестнице, и я опасливо последовала за ним. На втором этаже он вошел в одну из правых дверей, и я сначала заглянула в комнату, и только потом переступила порог.

Здесь располагался рабочий кабинет. У окна стоял секретер, в открытой папке лежали листы великолепной бумаги, в каменном стаканчике стояли белоснежные пушистые перья. Здесь был жарко натоплен камин, и березовые поленья весело трещали.

Ничего страшного, ничего пугающего.

Я почти крадучись подошла к столу, пока граф разогревал воск для печати и очинил перо.

Мне казалось, он очень долго пишет — я читала через его плечо.

«Жениться на девице Антонелли не намерен… помолвку считать недействительной… девица Антонелли свободна в выборе спутника жизни… Никаких обязательств…».

Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, я слышала, как граф напевает:

— Ты при зимнем ясном дне

Попроси снег об игре.

Пусть она с тобой играет,

Пусть она душою тает…[1]

Он поставил подпись и сложил письмо, а потом покачал металлическую чашечку с длинной ручкой, проверяя — хорошо ли разогрелся воск.

Значит, осталось только опечатать…

Это обрадовало меня, и я спросила:

— Вы тоже знаете эту песенку?

— Какую песенку? — рассеянно спросил он, выливая воск и прикладывая печать — круглую, вырезанную из незнакомого мне серо-зеленого, полупрозрачного камня.

— Про игру со снегом, — сказала я, уже не сдерживая улыбки. Наконец-то я буду свободна, а мачеха умрет от огорчения, что ее коварство не удалось!

— Игра со снегом? — он подождал, пока воск схватится, а потом помахал письмом, чтобы печать застыла окончательно.

— «Ты при зимнем ясном дне…», — повторила я. — Моя мама часто ее пела, эту песню. Забавная, правда? Ничего в ней не понятно.

Близар уже протянул мне письмо, но когда я хотела его взять, вдруг отдернул руку.

— Милорд… — сказала я растерянно, все еще улыбаясь.

Не отрывая от меня глаз, он вдруг разорвал письмо напополам, а потом еще раз напополам.

— Милорд! — крикнула я. — Что вы делаете?!

— Просто передумал, — ответил он и бросил обрывки письма в камин.

Я с отчаянием смотрела, как клочки бумаги пожирает пламя, а потом обернулась к графу, сжимая кулаки, хотя понимала, что не осмелюсь ударить его даже за эту дурную выходку:

— Что же вы сделали? — только и произнесла я.

— Останешься здесь, — сказал колдун, как отчеканил, и его глаза обрели по-настоящему морозную синеву. — Со мной.