Книга Женихи для герцогини, страница 122 – Надежда Соколова

Дворец был похож на растревоженный улей. Да, это штамп, но ничего другого молодой герцогине в голову не приходило. Ну хорошо, пусть не улей. Пусть муравейник.

— Это что, нас наконец хватились? — Сандра, уже оправившаяся после недолгого полета, вопросительно посмотрела на дракона. Лорин покачал головой:

— Не думаю. Кареты в глубине двора. Будущие родственники моей подопечной пожаловали.

По телу прошла приятная дрожь. Родственники. Марк. Она его наконец-то увидит.

— Ты переодеться не хочешь? — Ромина была переполнена энергией и просто рвалась внутрь.

Да, действительно. Надо переодеться. Как она в таком затрапезном платье покажется гостям. А главное — Марку. Не поймут. Голова все еще как чугунная.

— Арлей, у меня мозги вообще не работают, — Молодая герцогиня тряхнула головой, пытаясь привести себя в чувство. Не помогло. — Это надолго?

— В твоем случае — на всю жизнь, — последовал ехидный ответ лорина. — А вообще, после подобных перемещений надо как минимум сутки приходить в себя.

Сутки. Это долго. У нее нет этого времени.

— Вика! Пошли переодеваться. С гостями просто улыбайся и кивай. Никто и не поймет ничего.

Ну это вряд ли. Родители точно что-то почувствуют. Родители. Мать. Ох… Похоже, будет весело. Правда, уже после встречи. Но переодеться все равно надо.

Внутри носились туда-сюда расторопные слуги, старавшиеся во всем угодить высокопоставленным гостям. Вездесущий «колобок» Жан, бессменный дворецкий, оказавшийся не по своей воле на три дня вне дворца, сейчас наверстывал упущенное, активно руководя процессом и раздавая несомненно ценные указания. Низко согнувшись в почтительном поклоне перед зашедшей троицей и практически уткнувшись носом в блестевший пол, он сообщил, что каждого из них ожидают слуги в его собственной комнате.

Вику действительно ждала та же самая маленькая худенькая девушка. Ния. Она вместе с отцом пережидала наложенные чары вне здания, и как только магия спала, служанка вновь приступила к работе. Отрыв платяной шкаф, она почтительно поинтересовалась:

— Какое платье желает госпожа? Розовое? Голубое? Зеленое?

— А белого нет?

Ужас на лице.

— Госпожа шутит?

Опять она впросак попала. Ох уж эта разница культур.

— Нет. Просто в моем мире в белом платье выходят замуж. Белый — цвет чистоты и невинности. Здесь не так?

Облегчение в глазах.

— Нет, госпожа. Здесь в белом приносят в жертву.

Чудные традиции. Тут, оказывается, еще и жертвоприношения остались. Вот только этого ей и не хватало. Хотя есть что-то общее с ее случаем. Боги, о чем она сейчас думает. Какая жертва. Она же скоро увидит Марка.

— Давай зеленое.

Цвет рода отца. Пусть знают… Как же медленно ворочаются мозги в голове…

Платье оказалось длинным, до пола, полностью закрывающим и руки, и шею. Тугой корсет под украшенным серебряными нитями лифом, высокий стоячий воротник, рукава, пышные, «фонариком», на плечах, узкие посередине и плавно переходящие в перчатки внизу, на ноги — кожаные туфли, покрытые лаком в тон наряду, с длинным носом и на высоком каблуке. Поверх платья — ожерелье из крупных алмазов. В уши — алмазные же серьги. На лицо — яркая краска, выгодно подчеркивающая черты лица. Губы — пухлые, ресницы — длинные, брови — черные. В общем, породистая кобылица, а не девушка.