Книга Упрямое счастье, или Воспитание маленького дракона, страница 94 – Анна Гаврилова

Брюнет говорил так путано, что в какой-то миг я подумала — врёт. Но драконье чутьё подсказало: собеседник совершенно честен, и эта подсказка стала поводом для очень тяжёлого вздоха.

Правда, буквально через миг душа вновь окрылилась надеждой…

— Но есть метод. Правда, за его действенность в случае тебя и Дана не поручусь, но для обычной телепатии, говорят, срабатывает.

Я вся подобралась и превратилась в слух, а Вернон…

— Железный шлем, — сказал маг. — Или не шлем, а что-то подобное. Главное, чтобы металлическое и цельное. Чтобы хорошо закрывало и лоб, и темечко, и затылок, и виски.

Пуф!

Миг тяжёлого молчания, и я от стола отодвигаюсь. Шлем? Он издевается или всё-таки всерьёз?

Драконья сущность уверенно кивает на второй вариант и мне совсем кисло делается. И почему-то представляется — как я в образе дракона шлем на себя примеряю. Вернее, не шлем, а ковшик с длинной ручкой.

Почему именно ковшик, а не кастрюлю? Почему с ручкой? Нет, не знаю. Но…

— А другого способа нет? — поинтересовалась осторожно.

Состроив грустную физиономию, брюнет отрицательно качнул головой и, помедлив, опять к бумагам вернулся. Я же вновь вздохнула и смиренно потупилась. Мысли свои сберечь хочется очень, но ковшик на голове — это перебор. Так что ладно, пусть светлость подглядывает. А я буду стараться контролировать свой разум, по крайней мере в присутствии Дана.

Стоило подумать о Дантосе, и он сразу из гостиной вернулся. Бросил пристальный взгляд на нас с магом и, на миг поджав губы, направился к креслу.

Я хотела остаться рядом с Верноном, но увы. Топтаться у письменного стола было глупо, а присесть оказалось некуда. Так что пришлось тоже вздохнуть и проследовать ко второму креслу, тому, что по другую сторону от маленького шахматного столика стояло.

А дальше — кабинет погрузился в тишину, в которой лишь скрип пера слышался. В то время как Вернон активно изводил бумагу, владыка Керна сидел и усиленно о чём-то размышлял. Мне же, ввиду телепатических особенностей некоторых индивидов, размышлять было нельзя. Неудивительно, что я очень скоро заскучала и начала вертеться.

Потом и вовсе не выдержала, спросила, обращаясь к Дантосу:

— О чём хмуришься?

— Да так, — отмахнулся блондинчик.

Но я не отстала. Подарила пристальный взгляд и вскоре услышала:

— Катарина. — И после короткой паузы: — Она с самого утра в коридоре около покоев отирается. Дважды просила Жакара намекнуть мне, что там, снаружи, ждут. А сейчас к Полли приставала — хотела, чтобы та записку передала.

— И что Полли? — уточнила я осторожно.

— Отказалась, — сообщил Дан. Но легче как-то не стало.

Вообще известие вызвало сложную реакцию. Я почувствовала и недоумение, и неприязнь, и толику радости одновременно. Последняя была связана с хмурым видом герцога Кернского и позицией прислуги. То есть Катарину в качестве возлюбленной их светлости видеть не желают. Ага-ага!

— Катарина, вероятно, хочет извиниться за вчерашнее, — предположила я.

Дантос же равнодушно пожал плечами, непрозрачно намекая, что ему мотивы гостьи не слишком интересны. А потом продолжил:

— Ещё нужно принять решение по поводу бала. Я не готов заниматься этим лично, и ума не приложу, кому это дело поручить. Хоть тех же Сицию с Катариной привлекай, честное слово.