Книга Рыжий и скрипка, страница 52 – Софья Ролдугина

О том, что случилось в пещере великана, он старался не думать.

Конечно, его обманывали и раньше: обещали заплатить за работу и прогоняли, когда она была сделана, пытались обокрасть, угрожали, запугивали, лгали. Однажды приковали наручниками к ржавой лестнице на складе, но Джек, вывихнув себе палец, выпутался и сбежал – не успел даже узнать, зачем всё это.

Но вот убивать его ещё не пробовали.

У него до сих пор пересыхало во рту, стоило вспомнить произошедшее в предгорьях… Но вместе с тем на Аву он не злился. Напротив, беспокоился за неё: там, в пещере у великана, были не только человечьи кости, но и звериные. Чем бы Ава ни очаровала своё чудовище, рано или поздно оно проголодается достаточно, чтоб повернуться и против неё тоже.

И вот тогда защитить её будет некому.

«Неблагой ведь победил тебя, – думал Джек. – Выбил из игры на самом старте уже тем, что отправил в деревню, из которой совсем не обязательно уходить, ведь там есть и еда, и кров, а новообретённые фокусы позволяют даже выдрессировать местного монстра… Но правила таковы, что даже если ты сидишь на отшибе, кто-то непременно придёт за твоей шкурой».

Может, Джек и хотел бы наорать на Аву так, чтобы она испугалась хорошенько и хоть что-то наконец поняла, но смерти он ей не желал.

— Ты уж постарайся там как-нибудь выжить, – пробормотал Джек сквозь сон, свернувшись клубком в корнях огромной ели.

Или подумал; в лисьей шкуре разница как-то стиралась.

Миновал третий день скитаний, и чувство времени стало постепенно притупляться. Да и чувство направления тоже. Убегая из пещеры великана, он примерно понимал, что направляется чуть в сторону от деревни, и рассчитывал, что скоро выберется на дорогу… однако этого так и не произошло. Холмы тоже куда-то подевались, словно лес начинал разрастаться в стороны, стоило углубиться в чащу. Джек бы, пожалуй, струхнул, если б не видел горную цепь изредка в просветах между кронами – или с высоких веток, хотя забираться на деревья было нелегко и не вполне безопасно из-за скользких подошв.

Всё изменилось утром четвёртого дня.

Сперва сменился ветер, ещё до рассвета. Прежде он дул с гор, колючий и холодный, а тут вдруг потеплел, повлажнел, мягко взъерошил шерсть. Запахи стали интенсивнее. Ноздри защекотал дым, рассеянный, но вполне ясно ощутимый, повеяло дёгтем, которым смазывали колёса на телегах, и копчёностями немного, и совсем слабо – порохом…

И очень резко – диким зверем.

Джека подкинуло на месте, словно в бок электрошокером ткнули.

«Опасность?»

Он попытался встать, путаясь в полах длинного плаща. Было зябко; стволы деревьев тонули в тумане – чёрные колонны в сероватом молоке, и туман одинаково хорошо поглощал и звуки, и запахи. Но тревога никуда не делась, она оставалась тут же, зудела между лопаток – как после удара ладонью плашмя, как после укуса пчелы… И дымом тоже тянуло вполне отчётливо.

Интуиция подсказывала, что идти туда, откуда веет такими запахами, опасно.

— Но как же опостылело спать под кустом, – пробормотал Джек – и поскрёб подбородок, который зарос уже неприлично. Щёки, привыкшие к бритве, нестерпимо зудели. – И жрать что попало…

Он потоптался на месте, поддёрнул плащ – и двинулся в ту сторону, которая сулила приключения.

Лес изменился. Деревья стали кряжистее и ниже, и продираться между ними было сложнее, чем раньше; кусты орешника росли как частая щётка, в низинах – колючая ежевика, и повсюду – папоротник. Но запахи дыма и другие знаки человеческого присутствия тоже обозначались всё яснее.