Книга Рыжий и скрипка, страница 21 – Софья Ролдугина

…хромой мужчина, который страстно желал отомстить виновнику автомобильной аварии, в которой погиб его сын, стал первым охотником; Неблагой щедро обвешал его оружием и, посмеиваясь, забрал «то, что легче пушинки, а всё же висит на сердце тяжким грузом и не даёт ни шагу ступить вперёд». Мужчина после этого хмурился и выглядел потерянным, озадаченным – и других даров не получил.

Когда счёт перевалил уже за полтора десятка, то подошёл наконец черёд девчонки в розовом пижамном комплекте. Она больше не куталась зябко в Джекову куртку-парку, да и пухлое лицо её не выглядело ни робким, ни смешным. Коротко остриженные золотистые волосы стояли дыбом, как одуванчиковый пух; серые глаза сузились и потемнели. Когда Неблагой её поманил, она уверенно вышла вперёд, на открытое место, ни разу не запнувшись в великоватых домашних тапочках на пробковой подошве, и громко заявила:

— Я знаю, кто ты! И ничего тебе не отдам, потому что мне не нужно твоих даров. Я и сама справлюсь, потому что я и есть колдунья!

Выражение лица у Неблагого сделалось в тот момент по-настоящему хищным.

— Настоящая? Что ж, прекрасно. Колдуньи – редкие гостьи на моих Играх, обычно таких, как ты, никакими посулами не заманишь… Но всё же чего-то тебе надо от меня, маленькая смелая колдунья. Так? Иначе бы ты сюда не попала.

На миг во взгляде у девчонки – а сейчас ясно было, что ей лет восемнадцать, вряд ли больше – проскользнула растерянность.

И страх, да – но только на миг.

— Я хочу, чтобы ты навеки и навсегда отстал от моей мамы и не преследовал её ни ради мести, ни ради развлечения, ни ради чего ты там ещё придумаешь, хозяин Эн Ро Гримм, – сказала она звонко, и на щеках у неё расцвели пятна лихорадочного румянца.

По трибунам пронёсся вздох, а кое-где и смешки; только тот, кого раньше называли Айвором, привстал на своём месте, хмурясь, и вид у него стал тревожный и досадливый одновременно.

— И кто же твоя мать? – спросил Неблагой с искренним, кажется, любопытством. – Она тоже колдунья? Не припомню, чтоб я преследовал какую-то…

— Морин, – тихо ответила девчонка, опустив взгляд и сжав кулаки. – Морин из рода Дары-Отступницы.

Пламя факелов взметнулось до небес – и загудело. Лицо у Неблагого сделалось тёмным, страшным.

— Лжёшь, – произнёс он. – У неё не могло быть детей, я ведь сам…

— Не лжёт. Морин ведь из рода Дары-Отступницы, сам слышал, и не сказать, чтоб это было для тебя новостью, дорогой кузен, – перебил его Айвор, вставая во весь рост и делаясь, пожалуй, едва ли не страшнее, чем Неблагой. Тис за его спиной зашелестел, нет, загудел даже; оглянулась и Белая Госпожа, и по трибуне вокруг неё стал расползаться иней. – А значит, она, как и её наставница, и наставница её наставницы, приняла в семью и воспитала чужое дитя, словно своё собственное. Они не родные по крови, но во всём, кроме этого, они мать и дочь, колдунья и её ученица. Что, до сих пор сердишься, что Морин обвела тебя вокруг пальца и сбежала с Игр?

— Это ты украл её! – рявкнул Неблагой.

— Украсть можно вещь, а Морин, знаешь ли, поживей тебя будет, – отозвался Айвор почти миролюбиво. И опасно улыбнулся: – Впрочем, это всё дела минувшие. Ты ведь не будешь срываться на бедной девочке за собственные неудачи, кузен? Она пока не нарушила никаких правил.