Книга Когда белые древа перестанут цвести. Том первый, страница 107 – Шань Фэн

Когда шум немного утих, правители обратились с речью к народу. Они приветствовали горожан и гостей Аньяна и выражали благодарность за то, что те пришли на праздник Её Величества.

Вопреки ожиданиям, голос Цинь Чжаньли не вызвал у Люи особенных чувств – чего нельзя было сказать о голосе Цюй Аньмин. Юноша внимал каждому слову императрицы так, словно говорила его родная мать.

Впрочем, времени на сантименты у него нашлось немного: сразу же после приветствия правящей четы из дворцовых ворот показалось праздничное шествие, мигом приковавшее внимание всех вокруг.

Вначале шли музыканты и танцоры в нарядных костюмах, следом за ними несколько десятков крепких мужчин катили тяжёлую платформу, на которой разворачивались театральные сценки, последовательно изображавшие основные вехи биографии Цюй Аньмин: люди в толпе называли их «Заря», «Восход», «Воцарение» и «Сияние».

Едва платформа выкатилась из ворот, как к ней пристроилось множество зевак, готовых ехать один на другом, лишь бы сопровождать шествие через город. В конце тянулась вереница именитых художников, чьи ученики, обливаясь потом, несли высоко над головами на длинных шестах полотна своих мастеров, написанные специально к этому дню.

Цюй Аньмин улыбалась, оглядывая процессию с высокой дворцовой стены. Несмотря на многолетнюю ссору, её супруг хорошо знал, чем порадовать жену. С каждым годом праздничное шествие становилось всё пышнее, и всё больше дарований стекалось в Аньян для услады глаз и ушей императрицы. Цинь Чжаньли не скупился на поиск и взращивание новых талантов в сфере искусств и культуры.

В такие моменты Цюй Аньмин хотелось отбросить обиды и забрать назад слова, сказанные мужу много лет назад. Но гордость не позволяла сдаться раньше, чем Цинь Чжаньли выполнит желание её сердца. Поэтому всё, что женщина могла себе позволить, это тайком приносить благовония в кабинет супруга или вовремя подсылать к нему слуг, чтобы он принял пищу и отдохнул.

Праздничное шествие миновало торговую площадь Аньяна, собирая всё больше зевак, которые пристраивались к нему, чтобы поближе рассмотреть участников процессии и полотна художников. Некоторым счастливчикам, сидящим на крышах ближайших домов и лавок, удавалось даже прикоснуться к произведениям искусства, колышущимся на ветру.

Кто-то из горожан закричал, что не будет мыть руки целый месяц, чтобы не стереть благословение императорского двора. В ответ к нему устремились несколько десятков завистливых взглядов, а затем посыпались колкие шуточки.

Неизвестно в какой момент к шествию присоединился городской сумасшедший. Привязав к длинной палке старую тряпку, размалёванную грязью, и накинув на себя дырявый пао, плешивый старик вклинился между художниками, радостно сверкая единственным оставшимся у него гнилым зубом. Чтобы прогнать его, ученики художников устроили потасовку. Это не укрылось от глаз императрицы, и по окончании праздничного шествия, когда царственные супруги удалились на внутреннюю площадь, слуга в сером отыскал побитого старика и вложил в его ладонь несколько монет.

Проводив платформу, описавшую круг по Аньяну, обратно до ворот, из которых она выехала, часть людей проследовала за ней на внутреннюю площадь, где клан Цинь подготовил угощения для гостей праздника, а часть разбрелась по улицам города. Большое количество народа столпилось на рыночной площади возле сцены. Здесь простой люд развлекал себя танцами и пьесками.