Онлайн книга «Олений колодец»
|
* * * Телефон зазвонил в ту же секунду, как Оля запихнула вилку зарядки в розетку у своей койки в хостеле и придавила боковую кнопочку включения. Вернее, не зазвонил, а запел жалостливую песню про маму, немедленно вернув свою владелицу в те страшные минуты, когда она застряла над пропастью высотой в семь современных этажей. Получалось, что мама почти сутки не переставая набирала номер дочери, слышала жестокую отповедь: «Абонент не в сети» – и немедленно отправляла следующий вызов. — Да, мама, – поколебавшись, отозвалась Оля. — Ну, что ж… – донесся вполне бодрый, не особенно исстрадавшийся материнский голос. – По крайней мере, у тебя проснулась совесть, – и, не дав Олененку ни секунды для объяснений, мать трагически продолжала: – Зато теперь я знаю, насколько жестокая у меня дочь. Потому что только совершенно безжалостный человек может так отвратительно пошутить с собственной матерью… Это ведь еще придумать надо было – брякнуть, что улетела в Петербург! И пусть мать с ума сойдет… Пусть хоть сдохнет… А доченька посмеется – ха-ха-ха! Нагло соврать и сразу отключить телефон – специально, чтобы побольней ударить… И все из-за того, что мать посмела о ней побеспокоиться и позвонить! Проучить старуху решила, чтоб неповадно было, чтоб не лезла, куда не просят… Чтоб не мешала заниматься всяким непотребством… И не смей мне ничего говорить! – прервала она, звеня слезами, услышав, как дочка забулькала что-то в свое оправдание. – Теперь я знаю, с кем имею дело! Хороший урок мне преподала, можешь собой гордиться! А что я уже сутки на лекарствах живу – пусть тебя не волнует, зато розыгрыш удачный… — Мама, но я действительно в Петербурге! – успела вставить Оля в короткую паузу. — Ну хватит уже! – взвизгнула мать. – Хоть немного простой человеческой жалости прояви! – и на этот раз она бросила трубку первая. Несколько секунд Оля озадаченно смотрела на смартфон, и вдруг физически почувствовала, что вот прямо сейчас он заиграет снова: по мнению мамы, дочь должна была сразу перезвонить, забормотать извинения, заплакать… Не дождавшись покаяния, старушка готовилась звонить сама. Долго не прощать, разочарованно говорить горькие слова – но, по мере усиления отчаянных дочкиных рыданий, постепенно смягчаться и, наконец, подать надежду на прощение, поставив некоторые условия – например, немедленную Олину явку домой с повинной… Во всяком случае, именно по этому сценарию протекали все их ссоры до сих пор. Оля застонала вслух, вырубила телефон и откинулась на подушку: у нее попросту иссякли последние силы. Перед глазами вприпрыжку неслись события сегодняшнего утра – как она, сбегав в комнату за сумкой и золотой монетой, отчаянно, с тихими стонами проламывалась сквозь грязный и пыльный лаз на захламленный чердак, опоясанный узкими немытыми оконцами, извалявшись там в грязи и голубином помете, разодрав руку от локтя до плеча; как все-таки закрыла на невесть какой случай за собой потайную дверь, убедившись, что снаружи она полностью сливается с другими столетними досками; как, ковыляя по гнилому занозистому полу среди рваных мешков, битых бутылок и кирпичей, нашла, наконец, тот самый выход на черную лестницу, через который вчера залезла сюда с лихими опочанками; как неслась, размазывая кровь и слезы по лицу, вдоль Измайловского проспекта к хостелу, пугая ранних, откровенно шарахавшихся прохожих… Шокированная внешним видом постоялицы девушка-администратор пролепетала, что Олины соседки вчера еще съехали, кажется, в Петергоф, вместо них уже заселились другие – но и те успели убежать на автобусную экскурсию… Оля плохо помнила, как безучастно стояла под струями горячей воды в душе, как выбрасывала погубленную одежду и заклеивала раны, как бесчувственно и жадно глотала казенный завтрак… |