Книга Только нет зеленых чернил, страница 38 – Наталья Веселова

— …эту, как ее… Леку… – сказала вдруг девушка.

— Имя какое дурацкое, – отозвался парень.

— И не говори. Но вообще ее как-то по-другому зовут, конечно. Да какая разница! Главное – я в ее комнату перееду теперь. И будет у меня и окно, и метраж в два раза больше, – радостно сообщила невеста. – Управхоз с милиционером приходили, только что ушли, да ее не было. Завтра, сказали, опять придут с утра пораньше и заберут – в детдом, наверно. У нее же тетку – вот гадюка так гадюка была, хорошо, что сдохла! – недавно на работе бомбой накрыло, а родителей еще до меня сослали, они у нее враги народа. Вот и говорят мне – переселяйся давай, на тебя теперь комнату перепишем, а то не дело это – советскому рабочему человеку в чулане жить, как какая-нибудь…

Лека опрометью бросилась в свою комнату, схватила и уронила какие-то вещи, тряпки, заметалась… В голове, как мышь в мышеловке, билась единственная спасительная мысль: бежать! Куда-нибудь! Только не в детдом! Она даже помнила, как мама, лихорадочно собираясь в ссылку, повторяла, размазывая по лицу слезы и тюремную грязь: «Она не должна туда попасть, Шурочка, милая!.. Страшней советского детдома только следственный изолятор!» Кое-как напялив одежду, девочка вылетела на яркую, солнечную, словно праздничную улицу. Прямо у их парадного стояла низкая полуторка, на треть груженная какими-то мешками и ящиками, укрытыми плотным брезентом. Водитель угрюмо курил самокрутку, держа ее большим и указательным пальцем, и не смотрел по сторонам. Лека быстро оглянулась: никто ею не интересовался. Тогда, ни о чем не думая, повинуясь неумолимому инстинкту беглеца, она с третьей попытки вскарабкалась в кузов, нырнула под брезент и затаилась в дальнем углу. Сердце колотилось так, что казалось, его можно услышать на улице. Но не прошло и трех минут, как к кабине кто-то приблизился, дружески заговорил с водителем, раздался короткий смех, потом хлопнула пассажирская дверца… Мотор зашелся лающим кашлем, грузовик вздрогнул, икнул – и неторопливо поехал в сторону глухо громыхающего вдали ленинградского фронта.

* * *

Нашли ее только в Сосновке, когда по дороге обстрелянная с залетного «мессера» полуторка (пули глухо и часто втыкались в большие твердые мешки, под которыми спряталась девочка, когда услышала рев заходящего для атаки самолета) прибыла наконец в пункт назначения – на военный аэродром, а именно в его хлопотливый БАО^[15]. Обнаружил ее пожилой сержант-водитель, даже не очень рассердившийся. Он, конечно, длинно выматерился, как полагается в таких случаях, но больше грустно, чем злобно, витиеватой задумчивой скороговоркой и даже не попытался залепить непрошеной гостье сочную оплеуху, в ожидании которой та уже зажмурилась. Лишь громко вздохнул и приказал:

— Вылазь давай. – И добавил совсем по-доброму: – Жрать, поди, хочешь?

Лека честно кивнула и уже без страха полезла на землю.

— Ишь, какой шустрый, – без улыбки одобрил дядька. – Мой такой же… был. – И он вздохнул еще раз, шумней и глубже. – Звать-то тебя как?

Только в эту секунду Лека вполне осознала, как необычно звучит для посторонних ее милое домашнее имя, и назвалась так, как ее, бойкую девочку-сорванца, звали когда-то в школе:

— Валерка… Воронец. – По фамилии никто бы никогда не сказал, что та принадлежит древнему дворянскому роду, наоборот, принимали отчего-то за деревенскую.