Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Через пару от них танцует с одноклассником знакомая девочка Римма – какое красивое у нее платье: шелковое, ярко-синее, с красными пионами по всей юбке; таких у нас не шьют, это либо из Прибалтики, либо и вовсе импортное – мама специально доставала, наверное, к празднику. Нет, стоп – оно из распределителя: эта женщина – вон она сидит через проход в шикарном брючном костюме песочного цвета – секретный сотрудник тех самых Органов, и у нее есть доступ к неведомым благам, недоступным для простых смертных. Она и дочку свою, Риммочку, приучит к этому делу, а та… Но откуда ей – Валерии, Лере, Леке – все это известно? И еще другое: она не успела увидеть своих детей до праздника, едва ухитрилась отпроситься с работы и прибежать к началу концерта, а точно знает, что сейчас у Дашеньки температура под тридцать девять, мутится от жара голова и ломит все до единой косточки, но девчонка никому не сказала об этом ради долгожданного сценического триумфа, который чуть ли не месяц предвкушала, репетируя танец… Сейчас она с сияющей улыбкой раскланяется, упорхнет за кулисы – и осядет на пол без сознания, а ее перепуганный брат выскочит обратно на сцену и станет отчаянно звать маму на весь зал… Можно особенно не волноваться: это начало простой детской ветрянки, завтра с ней свалится и Коля, но у обоих детей болезнь пройдет легко и без осложнений, и уже через неделю они, совершенно здоровые, но запертые дома до обязательного двадцать первого дня, будут беситься с тоски в четырех стенах и изводить добрых соседок. А Риммочка, с которой Даша еще первого сентября подружилась… Ничего, как подружилась – так и раздружится. Со следующего учебного года Валерия переведет детей из этой английской во французскую школу, по ту сторону Измайловского, и точно найдутся там для них новые друзья и подружки, ни одна из которых, будем надеяться, не станет писать доносов… Да, и когда дадут смотровые на квартиры в Купчине, то надо брать не на Гашека, а на Малой Балканской. Ну и что, что сугубо смежная «распашонка», зато метро ближе, и заодно – никакой Кати с ее глупой мамашей, у которой склад чужой антисоветской литературы на антресолях. И будет жить ее девочка долго и счастливо… Но откуда, откуда она все это… А, понятно. Она умерла, и ее отправили в такую гуманную разновидность ада: дали прожить эту гнусную жизнь еще раз, чтобы всех спасти и исправить ошибки, – но, к счастью, забыли отнять память! Танцуй, танцуй, доченька, – все у тебя теперь будет хорошо! Ну вот, запрыгнула за кулисы, сейчас покажется белый, как бюст Ленина на лестнице, сын Колька с глазами по пятаку – точно, вот он! – и завоет навзрыд: «Мама, мама, мама!» Боже мой, откуда у него такой басище, как у взрослого мужика?! Валерия сотряслась всем телом и открыла глаза: седой, загорелый и светлоглазый, ее почти шестидесятилетний сын тревожно склонился над ней: — Мама, мама, проснись! Уже почти сутки прошли! Я вчера около полуночи с дачи приехал – ты спишь, а пальто твое в коридоре прямо на полу валяется… Утром на работу ушел, завтрак тебе оставил, сейчас вернулся – ничего не тронуто. Слава богу, добудился… С тобой все хорошо? Старуха вновь опустила морщинистые веки, общее устало-скорбное выражение легло на весь ее давно погасший облик. |