Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Стася поймала себя на мысли, что такого за ее сорок лет не происходило – никогда. Совсем. Вообще. И это, оказывается, ее первый по-настоящему положительный опыт в жизни… До сегодняшнего, неторопливо наливающегося цветом утра на скоростном шоссе она влачила, как шелудивый хвост, жалкое существование, каждую минуту ожидая понукающего тычка или мелкого оскорбления, ежесекундно готовая отбиваться и скалить зубы, как загнанная в угол крыса… И все дни своей бесполезной жизни, кроме разве что раннего детства, когда жив был еще секретный агент – ее добрая бабушка Изольда, – она провела в оборонительной стойке, не рассчитывая ни на малейшее снисхождение извне, мечтая лишь, чтобы причинили поменьше зла. Она научилась бороться и уворачиваться, познала незначительные победы и мелкие увлечения, но никогда и ни с кем рядом не чувствовала себя спокойной и защищенной. В первую очередь – с мамой и всеми, кто ее окружал, потом – с товарками, часто так или иначе утверждавшимися за ее счет, с первым своим мужчиной и отцом ребенка, когда вечно принуждала себя закрывать глаза на его откровенное пренебрежение, да и с сыном, чуть ли не с его младенчества, приходилось бесконечно огибать острые углы, торчавшие буквально отовсюду… Что уж говорить про редкие, случайные и короткие псевдолюбовные связи, ни в одной из которых не встретила она даже рядового человеческого уважения… Приходилось быть всегда, днем и ночью, начеку, а если внимание вдруг от усталости ослабевало, неизменно подстерегал подлый и жестокий удар – то в спину, то под дых… И вот именно сейчас, сидя в машине наедине с посторонним человеком, позавчера еще незнакомым, который вдобавок сам признался, что чуть не убил ее мать, Стася невероятным образом чувствовала себя в безопасности и с растущим изумлением прислушивалась к себе, обратив взгляд внутрь: не засвербит ли опять нехорошее предчувствие? Не поднимется ли со дна души знакомая тлетворная муть? Нет. Она ощущала себя словно под благодатной сенью наедине с этим мужчиной. — Вы подремлите, Стасенька, – вдруг ласково сказал он. – Наверняка же не выспались. А я тут соловьем разливаюсь… Все, замолчал! Поспите пару часиков… У Стаси обожгло переносицу, она торопливо отвернулась и зажмурилась. Такая простая фраза – а ведь никто никогда… Раньше, если близкие видели, что она устала и хочет просто полежать в тишине, то говорили – всегда, без исключений! – другое… «Опять валяется, а уроки наверняка не сделаны!», «Дрыхнешь, да? А ребенок пусть с голоду умирает?», «Я с тобой разговариваю? Изволь слушать, а не спать, когда к тебе обращаются!», «Ну, до чего ленивая баба!», «Встань пораньше и приготовь мне завтрак!» Господи! Всю жизнь как мышь под веником… А спроси теперь, почему она это терпела, – ну ладно, с матерью особо не поспоришь, но от мужчин? Да потому что с ранней юности привыкла: «Не высовывайся! Не с твоей внешностью рот раскрывать!», «Носи длинную свободную одежду, потому что живот висит и ноги кривые!», «Не привлекай к себе внимания – люди смеяться будут: такая страшила, а разоделась!», «Что ты лохмы свои распустила, смотреть противно!» Поэтому и самый плохонький, пожелавший с нею сколько-нибудь длительных отношений мужчина неизменно виделся благодетелем, которому следовало быть пожизненно благодарной за любое внимание, удерживать его любой ценой, хвататься и волочиться, пока сам не прогонит, потому что этот-то уж точно последний… Потому и шла с отвращением на мелкие унизительные интрижки, как хоть с тем же пыльным огрызком Мишей, что смутно казалось, что больше никто никогда не предложит… И десятилетиями жила, как перетянутая струна, – тронь – и лопнет с тугим безнадежным звуком. А обрывки брезгливо снимут с хрупкого грифа жизни и выбросят… во внешнюю тьму. Но сегодня впервые можно просто ехать в чужой машине с закрытыми глазами – и не ждать удара, и ни о чем не думать… |