Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Андрей свою работу нежно полюбил – до такой степени, что грустно было думать о том, что летом в любом случае придется поступать в институт (приемлемый вариант в новых условиях рассматривался только один – истфак в Псковском педагогическом), а значит, с родной библиотекой навек расстаться. Он приходил строго в одиннадцать, когда закопченные стены векового дома еще хранили тепло вчерашней протопки, слегка поеживаясь, делал первую закладку дровишек и немедленно шел в крошечную подсобку, где тайком хранил маленькую электроплитку, чтоб варить себе кофе из цилиндрической железной банки. И тут наступали лучшие минуты его дня. Он вальяжно приближался к заиндевевшему окну на улицу, держа в руках исходящую головокружительным паром кружку, подносил ее к стеклу – и быстро таяли от горячего кофейного духа ледяные кометы и волны, вытканные за ночь рукодельницей-зимой. Тогда, задумчиво прихлебывая, он смотрел на сиреневое, застиранно-голубое или просто ровно белое небо декабря, января, февраля, лоскутно-синее мартовское, провожал глазами гнедую колхозную лошадку в четырех смешных белых «носочках», то и дело деловито таскавшую в обе стороны груженые розвальни по укатанной дороге, – и чувствовал, как с каждым днем словно расправляется скукоженное сердце. Медленно допив свой кофе, он подбрасывал в печь еще немножко поленьев и шел приводить в порядок запущенные формуляры, вел нехитрый учет в огромных амбарных тетрадях, сортировал периодику, бесконечно подклеивал и переставлял в строгом порядке научные, художественные, учебные, популярные, технические – любимые, прекрасные книги. Иногда открывал какую-нибудь особо заманчивую наугад, выхватывал быстрыми глазами несколько строк, зацепившись вниманием, вчитывался глубже и дальше – и вот уже, стоя у стеллажа, неудержимо переворачивал страницу за страницей, пока не открывалась вдруг дверь и не входила сельская интеллигентка в штопаных рукавичках за новым выпуском «Роман-газеты» или не садился в обязательный «ленинский уголок» штудировать подшивку «Правды» отставной майор, поселившийся на пенсии в избушке на курьих ножках. А юный библиотекарь варил себе еще кофе (обреченно екало сердце от мысли, что последняя ленинградская банка идет уж как-то слишком быстро и нужно будет вскорости доставать в этом диком краю новую, а где и как – ни одной идеи) и тоже, рассеянно грызя темный кругляшок отдающего содой местного печенья, углублялся в чтение за массивным столом, покрытым еще до войны выцветшим кумачом и уставленным коробками с неразобранными книжными карточками… Зрелой весной, когда в библиотеке Андрей уже не читал вечную классику, а усердно готовился к вступительным экзаменам, когда взлетело и налилось прозрачным аквамарином небо, вовсе не похожее на болезненное ленинградское, когда вдруг дружно выползли понежиться на первую травку желтоухие черные ужики, когда мама получила одновременно развод с одним мужчиной и предложение руки и сердца от другого, когда пришлось отлежать целых восемь дней в ветхой больничке райцентра из-за острого аппендицита, обеспечившего отсрочку от армии, когда во дворе у них, под стрехой бывшей конюшни, две толстые ласточки свили огромное, как корзина, гнездо, – словом, когда вся жизнь в очередной раз словно началась сначала, – он понял, что сможет еще вернуться в мир обычных людей. |