Онлайн книга «Крик Алектора»
|
— Со свастикой? Зажимы для галстуков? Думай, что говоришь! – кинулся на него кто-то из девчонок, а толстая, похожая на добрую морскую свинку Женечка Шувалова даже не поленилась подползти к Даньке со своим наградным зажимом, полученным на школьной линейке за сплошные пятерки в году: – Где тут свастика? Пять поленьев – пять континентов, костер – пламя мировой революции, три языка пламени – Третий Интернационал… «Всегда готов» написано… Данька снисходительно глянул на Женечкин значок, процедил презрительно: — Да у тебя новый, позапрошлого года выпуска! С них свастику уже убрали… Лежавшая с прикрытыми глазами Зина при этих словах норовисто дернулась было пресечь контрреволюционный разговор, но Люся с мягкой силой удержала ее – мол, пусть, сейчас не до того… — У меня старый, с серпом и молотом! – шустро притопала на четвереньках к спорящим чернобровая румяная хохлушка Маруся из Княжево, что под Ленинградом. – Сестра свой отдала, когда в комсомол вступила. — Ну, вот, – степенно кивнул барабанщик, вертя зажим в руках. – Этот точно вредительский. Смотрите сюда: серп и молот специально так перевернуты, что кажется, будто свастика… А это – буква «Т» – Троцкий, понятно? Тут даже профиль его есть – вон, смотри, в языках пламени, если повернуть боком: бородка, челка… Неужели не ясно? А вот – «З», Зиновьев… Мы тогда еще в первом классе учились, а весь Ленинград знал, что это чье-то вредительство… Даже поймали кого-то и посадили. Сгрудившись, ребята поворачивали старый зажим так и эдак, потом дело дошло и до галстуков: — Точно, у моего старшего брата в классе все пацаны в тридцать седьмом галстуки поснимали, я помню! – вмешался бойкий Мишка с Выборгской стороны. – Даже отец сказал, что в переплетении нитей на ткани видна свастика[99]… Я маленький был, мне не говорили, но я слышал… Потом нам, когда принимали, уже другие галстуки выдали… — Ну, хватит, – не вынесла Зина. – Пионеры, называется!! Три конца галстука – это партия, комсомол и пионерия! Галстук для пионера – это святое, а вы зубоскалите! Она поднялась: — Окончен привал! Па-адымайсь, не ленись! Пять минут на сборы – и выступаем в ближайшую деревню! — Там молоком напоят, так что шустрей давайте, – улыбаясь, поддержала Люся. — И машину дадут… – с надеждой прошептала, в очередной раз переклеивая пластырь на ноге, серая от усталости Лиля. Через час, когда солнце как раз достигло своего невысокого северного зенита, они вышли к еще зеленому злаковому полю, рассеченному надвое хорошей проезжей дорогой, – идти стало легко, но жара ощутимо прибывала, дети еле волокли ноги. Зина сверилась с картой: — Чуть-чуть осталось. По-одтянись! Ши-ире шаг! — Так не годится, они едва идут, – приблизилась к ней утиравшая потное лицо Люся. – Здесь поле кругом, и нет никаких диверсантов. Нужна песня – поднять дух… Можно? – и, в ответ на короткий кивок: – Запевала! Давай про пуговку! Раз! Два! Ка-а-а… – …ричневая пуговка валялась на дороге, Коричневая пуговка в коричневой пыли, Но мимо по дороге Прошли босые ноги — Босые, загорелые, протопали, прошли… – неуверенно подхватило несколько голосов в разных концах растянувшегося отряда. Сначала не очень ладилась песня про бдительного Алешку, который все-таки поднял несчастную пуговку, увидел на ней нерусские буквы и заставил всех немедленно помчаться с ней на пограничную заставу; но постепенно голоса выровнялись, отстающие понемногу догоняли, присоединяясь на ходу, – и вот уже стройно, красиво и мужественно звучало под ровно синим небом над матово-зеленой, только-только заколосившейся пшеницей: |