Книга Крик Алектора, страница 100 – Наталья Веселова

Василиса предпочитала надеть себе на палец лишний бриллиант, смотревшийся там вполне на месте и приносивший больше пользы – ибо он радовал свою хозяйку, а любая многодетная семья выглядела источником уныния… Пользы от посещения храма ей не было никакой: способы жизни, навязываемые там, были Василисе органически чужды, да и вообще малоприменимы в современном мире, и каждый раз, переступая порог храма, она говорила себе, что это последний раз – сколько можно из-за минутного давно утратившего остроту испуга притворяться перед собой и людьми, что ей это нравится?! И все-таки, с досады пропустив два воскресенья, бунтарка обнаруживала, что ей именно не хватает фальшивого пения «народного хора», дешевых печатных икон на обшитых пластиком стенах, таинственной громады расшитой золотом священнической фелони в раскрытых Царских вратах, настороженного ожидания с заранее скрещенными на груди руками в последние минуты перед выносом Чаши… Что-то тонкое и острое постепенно пробивало брешь в жесткой и надменной душе ослушницы и блудницы, проникая в ее мягкую и болезненную, как пульпа в зубе, сердцевину, – и новоначальная христианка притихла, с напряженным изумлением прислушиваясь к себе…

Ее роман с алтарником Владиславом, оказавшимся известным блогером, на чей канал она даже когда-то рассеянно подписалась, сначала был для нее родом экзотики: поговорка, до сих пор безоговорочно уважаемая в ее кругах, – «Если ты умный, то почему бедный?» – доказывала ей, что она связалась с дураком. Но она могла себе это позволить, в конце концов, – и вообще любила бросать вызов обществу! Подружки уверяли Василису, что она посадила на шею альфонса, пристроившегося на содержание, – но и без них, пройдя жестокую школу жизни, она приучилась не доверять никому, кроме себя… И вдруг обнаружила, что впервые доверяет другому человеку – своему возлюбленному… Женщину, незаметно дошедшую до середины четвертого десятка, смутило, поразило, обескуражило страшное открытие, что доверие к тому, с кем спишь и ешь, оказалось для нее вещью противоестественной!

А потом последовало много других, чудных и чудесных открытий: например, что может быть голодно и весело в преддверье конца света, в который сердце все равно по-настоящему не верило, – потому что как это может быть: то, чего человечество начало бояться, едва выйдя из колыбели, вдруг случится на ее коротеньком веку? Мама родила дочерей в середине девяностых, когда считалось опасным на улицу выходить – не то что рожать! – и ничего, все прошло и восстановилось, восстановится и теперь, изо всех сил убеждала она себя… Она вновь откроет свой журнал и быстро наберет обороты, и, да, родит Владу мальчика и девочку и покажет миру еще и то, что может быть и образцовой матерью тоже! А пока почти с удовольствием играла «в бояки», подписавшись на щекочущую нервы экспедицию в Псковские леса, приключение, доставлявшее почти наслаждение: ведь здесь, в нетронутом лесу, ранним утром после светлой прозрачной ночи, не существовало никаких угроз войны, нападения, последнего крушения мира – все это отодвинулось не на второй, а на дальний, почти незаметный план, и она вполне понимала тех людей, которые массово уходили теперь в дальние деревни и чуть ли не в тайгу, туда, где не могли достать их ужасы постхристианской цивилизации… Так было, пока не началась дизентерия. А с ее началом стало ясно, что романтика – романтикой, а пора домой. Тем более что идти дальше было, собственно, некуда.