Книга Тигровая лилия, страница 133 – Катерина Зверь

— Ясул оскорбил тебя. Мне это не понравилось.

Джемайя озадаченно моргнула.

— Тебе вовсе не обязательно было мстить за меня, ар-Кешшар. За всю жизнь я наслушалась от Ясула достаточно и привыкла не обращать на него внимания.

Алар фыркнул:

— В том-то и беда, йемиах. Это неправильно – привыкать к оскорблениям. Когда в тебя постоянно кидают нечистоты, когда твоя одежда постоянно перепачкана, ты начинаешь воспринимать сопровождающую тебя вонь как должное. Хотя стоит лишь надеть чистое – и ты обнаружишь, что мир вокруг пахнет не дерьмом, а цветами и морем. Я уже говорил – чего не видят боги, то видят бесы. Морские боги твоего города за двадцать лет не защитили тебя, значит, стоит пустынным бесам сделать это.

Джемайя не сразу нашлась что ответить. Первая мать никогда не попрекала ее происхождением, но и не выделяла среди прочих – она воспринимала Джемайю как еще одну Тень, такую же, как и все прочие воспитанники Серого угла. Именно она научила Джемайю воспринимать себя такой же ямарркой, какими были ее товарищи по учебе. Наставники относились к ней по-разному – кто-то разделял точку зрения Первой матери, считая, что дочь «навозника» ничем не отличается от беглого каторжника или малолетнего портового воришки, и если кому-то из них находилось место в Сером углу, то отчего бы не найти здесь уголок и для всех остальных? Ведь в сумраке, как гласила известная поговорка, серым становится даже менкарский шелк. Кто-то, как Дейем Фах, не выказывал неприязни в открытую, но не забывал при случае напомнить Джемайе о том, кто она такая. А кто-то эту самую неприязнь не скрывал вовсе, пусть и удерживался в тех рамках, в которых оскорбления еще могли сойти за учительские нотации.

Но никто и никогда не вступался за Джемайю вот так – жестко, безжалостно, затыкая чей-то грязный рот не умело подобранным словом, а суровой оплеухой.

Девушка машинально потерла старый шрам на щеке.

Отчего-то мысль о том, что Ясулу тоже было больно, что, угодив в лапы стаи Алара, он чувствовал себя слабым, беспомощным и абсолютно одиноким, оказалась неожиданно приятной.

Настолько, что Джемайе стало страшно.

Алар снова оказался прав.

Но это осознание, напротив, помогло взять себя в руки.

Отвлечься от старых обид на новые, разозлиться не на себя, а на него.

— Ты хотел помочь мне, а вместо этого добавил хлопот, – сухо проговорила Джемайя. – Семья Асум обвинила в убийстве Ясула меня, и Птичьей скале пришлось бы потратить немало времени и сил на этот вопрос, если бы твоя стая задержалась в лесу надолго.

— Зато ты все увидела собственными глазами, йемиах, – ничуть не смутился Алар. – Даже когда те, кто несправедливо обижал тебя, получают по заслугам, ты все равно остаешься виноватой. Сейчас ты спросишь меня, – добавил он, заметив, как Джемайя открыла рот, – отчего лжец, мерзавец и убийца так добр к тебе. Лучше спроси себя – почему люди честные, благородные, добропорядочные так к тебе недобры? Почему эти честные, благородные люди не принимают тебя в свою стаю, почему честные, благородные люди смотрят на тебя свысока и зовут «порченой» лишь потому, что ты родилась не у тех родителей? Может быть, эти честные, благородные люди не так уж честны и благородны?..

Удар оказался болезненным. Слишком болезненным. Джемайя сжала зубы, понимая, что начинает злиться по-настоящему. Ей требовалось что-то ответить. Ей требовалось нанести ответный удар.