Книга Спасение души несчастного. Том 1, страница 190 – Лин Няннян

Времени на разворот и точный удар по демону совсем не оставалось: шаги за спиной были такими отчетливыми и близкими, что показалось, будто высокая фигура уже нависла над юношей. У Чан одним движением развернул острие меча и направил в свою сторону.

Меч действительно во что-то уперся, но дальше продвинуться не желал, как бы владелец на него ни давил. Складывалось впечатление, что демон схватил клинок. Позади послышалось еле ощутимое дыхание, а после и слишком сухие для данной ситуации слова:

— Действительно умеешь играть в подобные игры…

У Чан дернул меч обратно, и в воздухе раздался звук рвущихся тканей. Обернувшись к демону, юноша замер. Сянцзян стоял, как деревянный истукан, на том же месте, где его настиг цзянь. Рана на его груди сочилась алыми каплями, окрашивая мелкую гальку. Значит, У Чан принял верное решение стоять и выжидать появления нечестивца, вот только он и предположить не мог, что тот подставится под удар. Он считал, что демон отскочит и выкинет новый трюк, а не примет холодное оружие своей грудью. Зачем вообще так, будто намеренно, подставляться? Это попытка запугать наследника, показав на себе, что никакие увечья ему не страшны? Да и тот черный лис, сидевший в кустах, – разве это был не демон Тьмы в зверином обличье?

У Чан повернул голову в сторону животного, но оно, словно на потеху, дождавшись, когда на него взглянут, растворилось в темной дымке. Выходит, на этом облике и строилась уловка притворщика. Он создал иллюзию, которой отдал приказ сидеть и привлекать внимание, а сам поджидал момент, чтобы приблизиться к юноше.

Трюк нечестивца не мог не удивить. Даже больше – от раскрытия коварного замысла кровь в жилах У Чана закипала, а сам он почувствовал прилив сил. Многие господа из высших сословий на Севере называли наследника «горячей головой». Да и сам он после злополучной ночи на горе Хэншань начал так подумывать – именно тогда, когда вдруг ощутил в себе бешеную ярость. Но сейчас назвать его так было бы неправильно: У Чан почувствовал некое преимущество перед демоном, вот только действовать безрассудно, бросившись с мечом наперевес на противника, как это сделал бы он чуть менее года назад, теперь не желал. Для начала было неясно, почему нечестивец, будучи раненым, ничего не предпринимает. Кем бы он в итоге ни являлся – демоном, небожителем, духом, смертным или, на худой конец, арха́том^[96], – получив рану, он должен был хоть что-то сделать: прикрыть, прижать ее, обмотать или использовать свои силы для исцеления. Но демон Тьмы бездействовал. Первым существом, которому У Чан нанес рану, стал Кукловод. И тот из-за маленькой царапинки был вне себя от ярости. Он вопил на весь лес, хватался за лицо, прикрывая руками порез. Любой на его месте так бы и поступил, хотя бы инстинктивно схватился бы за место, которое болит.

У Чан думал: для чего все это представление? Ведь сразу было понятно, что демон хочет лишь устроить проверку. О настоящем состязании с выяснением, кто сильнее, и речи не шло. Без сомнений, будь у демона злой умысел, он уже давно отцапал бы юноше руку или всадил ему его же клинок прямо в горло.

Но больше всего не давала У Чану покоя чудаковатость нечестивца. Слишком уж тот спокойный ко всему, холодный и безэмоциональный. Будто все, что сейчас видит У Чан, является очередной маской демона – пустышкой. Пронизывающие темноту своим сиянием, словно из черного жемчуга, волосы, ровное, без единой морщинки лицо, напоминающее безупречно отшлифованный мрамор скульптуры, губы, складывающиеся в улыбку, и прямые брови – все застыло. Все, что служит для выражения эмоций, в его теле словно одеревенело.