Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 147 – Лин Няннян

Услышав скрип половиц, Лао Ван привстал со скамьи, и легкая дымка вокруг шелохнулась. Судя по виду, он уже знал о происшествии в «Пагоде шелка и бамбука», но У Чан все же решил передать слова начальника цензора.

— Значит, кочевников отпустят? – задумчиво пробормотал даос.

— Кроме главы, – уточнил наследник.

Прогулявшись по лавке и бросив взгляд на полку с бутыльками и мерное блюдце, наполненное желтым порошком, У Чан добавил:

— Не понимаю одного: куда пропал конюх? Он же был с главой.

Теперь, когда Лао Ван провел собственное расследование вместе с начальником цензора, он знал больше наследника:

— Это его убили на Туманном хребте. Полагаю, испугались, что расследование сорвет их планы. А может, из-за разговоров о демоне Тьмы?

Стоило Лао Вану упомянуть о Сянцзяне, и У Чану на миг показалось, будто его сверлят недоверчивым взором. Он обернулся, хотя прекрасно помнил о повязке на глазах даоса. По спине пробежала холодная дрожь. Клубок в нагрудном кармане напрягся, готовый выпрыгнуть в любой момент и выпустить клыки.

Оба стояли напротив друг друга, и теперь точно читалось, что Лао Ван ожидал кого-то или чего-то. Прежде чем расспросы про нечестивца посыпались на наследника, он отвлеченно обронил:

— А где мастер Ли? Надо рассказать ему про кочевников, чтобы его больше не мучила совесть.

— Вышел, – бросил Лао Ван, и голос его прозвучал суше обычного.

— И надолго? – У Чан незаметно сместился ближе к прилавку. Если схватки с даосом не миновать и Сянцзян решит ответить, то это крохотное помещение станет западней для каждого. На тот случай, если демон все же планирует показать свой ядовитый язык, наследник прижал карман: – А Ланъэр? С ним?

— Как раз об этом я хотел вам сказать.

У Чан едва не выругался. Почему именно сейчас Лао Ван вновь начал говорить короткими, рублеными фразами? Где его любовь к пояснениям? Даос поднял толстую, пропахшую травами ткань на двери, ведущей в кабинет лекаря:

— Пройдемте со мной.

Внутренний голос затих, будто не желал знать, что скрывается за порогом. Наследник постоял в смятении, но все же шагнул в полумрак и вдруг увидел: на кушетке слишком мирно лежало маленькое тело. Руки сложены на груди, точно во сне, лицо тихое, почти безмятежное.

У Чан не сразу понял, что стоит неподвижно. Лао Ван тихо что-то говорил. Лекарь, сидевший серой тенью у изголовья, кивал ему. Но смысл их беседы так и не добрался до наследника. Слова булькающим, шумным потоком растворились в спертом воздухе. Наконец Лао Ван заметил безмолвие наследника и коснулся его:

— Сожалею.

Деревянные полы перед взором У Чана поплыли, но тут же с глухим стуком вернулись на место. Он бесшумно приблизился, надеясь услышать почти неуловимое сопение бойкой девчушки. Прямо как тогда, у потрескивающей жаровни. Но стояла тишина. Прежнее суровое выражение лица покинуло Ланъэр, как и смуглый цвет кожи, сменившийся восковой бледностью.

У Чан смотрел на ее маленькие, заостренные черты и с пустотой в груди понимал: больше она не поднимет кулак на обидчика, защищая то немногое, что у нее было. Не объестся сладким картофелем до отвала и не посмотрит на звездное небо из-под крыши дома.

— Ланъэр уснула ночью, не издав ни звука, – проговорил из-за спины Лао Ван. – Она ушла без страданий и мук, и это главное. – Даос провел пальцами по холодному лбу девочки и произнес слова, о смысле которых все догадались. Впервые язык кочевников прозвучал в его устах мягко и нестерпимо печально.