Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 143 – Лин Няннян

Желтый блеск перед глазами Дяо Ши вспыхнул ярче.

— Раз и навсегда.

Красные огни сузились, превращаясь в две тонкие щели.

— Тогда он больше не осмелится притронуться к чужой красоте. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой.

Прибыв к «Пагоде шелка и бамбука», У Чан застал картину, более похожую на наводнение, чем на людское сборище. Неохватная толпа хлынула к зданию. Городская стража, выстроившись плотной линией, не подпускала никого ближе чем на десять чжанов. Оттого каждый зевака придумал свой способ, как разглядеть происходящее у заведения. Кто-то прихватил из дома таз, чтобы встать повыше, кто-то сбегал за лестницей и залез на крышу – лишь бы не упустить ни единой подробности.

Как раз в этот момент солдаты вывели пару мужчин и, не церемонясь, затолкали их в повозку с бамбуковыми решетками. У Чан, едва скользнув по ним взглядом, тотчас признал: охрана Бань Хэна. Покрытые синяками и ссадинами, они ковыляли так, точно встретили на пути не наследника клана, а грозного бога войны.

Скупой смешок сорвался с уст У Чана. Стоящий рядом зевака целиком разделил эту насмешку. Поэтому, широко улыбаясь, он обернулся и тотчас уронил челюсть. Несколько людей повторили за ним, и почти мгновенно бледные горожане обступили наследника кольцом. Он и забыл, что вошел в толпу без своей широкополой шляпы. Теперь десяток испуганных глаз смотрели на молодого сребровласого человека как на Бай-Учана^[34], который пришел по их никчемные души.

В ту же секунду из-за его плеча бесшумно вышел второй господин, с длинными черными волосами. Хватило единственного взгляда на Сянцзяна – и толпа отступила еще на пять чжанов, напрочь уверовав, что это сам Хэй-Учан прибыл из загробного мира вершить суд.

Люди застыли, словно проглотив языки. У «Пагоды шелка и бамбука» впервые воцарилась подобная звенящая тишина.

У главных дверей объявилась фигура в синих одеждах – Го Бохай. Спрятав ладони в рукава, он казался безмятежным в первых лучах солнца, однако то и дело тревожно всматривался поверх голов солдат, будто бы выискивал кого-то в пестрой толпе. За ним показался мрачного вида начальник цензора со знакомым стеганым узором на груди. Он сощурился от яркого света, бьющего точно в глаза: видимо, всю ночь разгребал дела Бань Хэна. И внезапно коротким, властным жестом подозвал парочку своих подчиненных: те мигом окружили наставника.

У Чан, не раздумывая, бросился вперед. Люди на пути, как пугливые рыбы, расплылись в стороны. Взоры вцепились в его спину. Толпа напряженно задержала дыхание: вот-вот увидит, как этому высокомерному наследнику вынесут выговор за устроенный хаос и наконец предъявят обвинения.

Вдруг начальник цензора сам заметил приближающегося и быстрой поступью спустился к зевакам. Солдаты обернулись. Го Бохай отодвинул их с дороги, но не успел сделать и шага, как половина городской стражи уже опустилась на колено, подняв облако дорожной пыли. Начальник цензора звонко ударил кулаком по ладони в поклоне.

— Молодой господин! – громогласно объявил он.

У Чан замер в полушаге, но тотчас, овладев собой, выпрямил спину:

— Отпустите моего наставника немедленно! Он не имеет никакого отношения к произошедшему. – Его взгляд полыхнул решительностью, резкой и обжигающей, однако напряжение спало, стоило Го Бохаю беспрепятственно сойти вниз.