Онлайн книга «Лабух»
|
— Вы сказали, Котов стрелял по беспризорнику? — Верно, — в голосе Целинской мелькнуло нечто вроде жалости. — Бедный мальчишка. Совсем еще ребенок… Одних смерть меняет до неузнаваемости, да так, что родственники не могут узнать близкого человека, другие лежат в гробу как живые. Зубарик принадлежал как раз к последним. Казалось, что он просто уснул, но сейчас проснется и встанет. Улыбнется, выставив на всеобщее обозрение свои выдающиеся резцы… Похороны никому не известного мальчишки не привлекли к себе никакого внимания. Не было ни прощальных речей, ни оркестра, а из провожающих только я, зареванный Муха и несколько таких же, как он беспризорников, держащихся, впрочем, поодаль. — Попрощались? — равнодушно спросил один из копачей и, не дождавшись ответа, принялся заколачивать крышку. Потом еще несколько томительных минут, пока опускали и закапывали и от весёлого и озорного мальчишки остался только невысокий холмик с деревянным крестом. — Как его хоть звали? — зачем-то поинтересовался артельщик — вертлявый мужичок с пронырливым взглядом, получая деньги за работу. — Не знаю. — Вона как. А гроб хороший купил и одежу… ну и ладно. Как оно при старом режиме говорили — имя его господь ведает! Прощевайте, гражданин-товарищ. — Колькой его звали, — хмуро буркнул Муха, после чего добавил. — А меня Мишка. — Значит, тезки. Вы вот что, ребятки, — махнул рукой беспризорникам. — Тут в мешке кое-какие харчи. Поешьте, товарища помяните… Услышав о еде, вечно голодные мальчишки оживились, но не накинулись на колбасу, хлеб и пирожки, а принялись за дележку, чтобы всем досталось поровну. — Дядь, — неожиданно поинтересовался один парень постарше. — А ты, правда, Николай Северный? — Да. — Тот самый, что «Гоп со смыком» сочинил? — Угу. — Врешь! — Гитара есть? Как ни странно, инструмент у них нашелся. Состояние, конечно, ужасающее, не смотря на то, что беспризорники определенно им дорожили. Но, тем не менее, играть было можно. — Кто ж так настраивает, — пробурчал я, устраиваясь поудобнее. — Головы бы вам по отрывать за такое! Я начал жизнь в трущобах городских И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть просил, я замерзал. Вы, увидав меня, не прячьте взгляд Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.[42] Мелодия, написанная в 1957 году в далекой Бразилии, произвела неизгладимое впечатление на русских мальчишек, потерявших свои семьи во время войны. Когда прозвучал последний аккорд, мало кто из них мог сдержать слезы. — Вот что, Мишка, — повинуясь какому-то безотчетному порыву, шепнул я. — Хочешь в нашу джаз-банду? — На кой я вам? — скептически хмыкнул тот. — Ни петь, ни играть не умею. — Это дело наживное. Пока же просто помогать будешь. Инструменты грузить, афиши клеить. Работы хватит… — А на гитаре играть научишь? — загорелся Муха. — Запросто. И вообще, если есть хоть капелька таланта, сделаю из тебя классного музыканта. — А если нет? — проявил никак не свойственную его возрасту самокритичность мальчишка. — Тогда будешь лабухом. Как я! Эпилог На том наши гастроли едва не завершились. Маша, ни в какую не желала оставлять своего возлюбленного одного, а без нее выступления были немыслимы. Но, к счастью, вскоре Болховскому стало лучше, и мы продолжили бомбить по городам и весям необъятной советской родины. Могилевский, считая себя ответственным за едва не случившийся провал, удвоил рвение и принялся так плотно его опекать, что будь на месте бывшего белогвардейца более проницательный человек, он наверняка заподозрил бы неладное. Но переживавшему потерю богатства Жоржу было не до того. Как, впрочем, и мне. |