Онлайн книга «Константин. Адмирал Великого океана»
|
— Ты, видать, дальше салунов никуда и не ходил, — насмешливо заметил Воронихин. — По первости так, — ничуть не смутился Говоров. — Не помню, как на корабль и вернулся. Линьков старший офицер его благородие лейтенант Ферзен за это дело прописал от души. По сей день ежусь, как вспомню… не слыхали про такого? — Как же, слыхали. Погиб в Выборгском сражении. Капитан-лейтенантом уже был. — Царство небесное, — без особой, впрочем, печали перекрестился матрос. — Строгий… у вас то, я как погляжу, начальство доброе. Виданное ли дело, сколь дён в плавании, а до сих пор никого не приголубили! — Прошли те времена, — усмехнулся старослужащий. — Его императорское высочество генерал-адмирал Константин Николаевич еще в прошлую войну строго настрого запретил телесные наказания во флоте! А год назад о том и императорский указ вышел. — Ишь ты, — покрутил головой Говоров, — выходит, никакой строгости теперь на службе… о чем я говорил-то? — Про то, что кроме кабаков ничего и не видел. — Ага. Поначалу так и было. А потом, когда в следующий раз увольнительный жетон получил, ничего. В парк сходил, музыку послушал. Там почитай, что завсегда оркестр играет, прямо как у вас на пароходе. По улицам походил, народ посмотрел… — И что? Хорошо люди живут? — Да как сказать. Не по-нашему, а хорошо! Ходят везде невозбранно, ни на кого не оглядываются. По одеже и вовсе не разберешь, благородного звания человек или вовсе даже мастеровой. — Ну это ты положим врешь! — Хочешь побожусь? Хотя, чего лоб крестить, скоро сами все увидите… — Он не врет, — вмешался внимательно прислушивавшийся к разговору Петер. — В Нью-Йорке ведь тоже так было. — А как же ты, мил-человек, — усмехнулся от Воронихин, — и пить бросил, и от корабля отстал? — Да какое там бросил, — вызвав всеобщий смех, вздохнул Говоров. — От этой проклятой напасти разве убережешься? — И чего? — Да случился грех. Выпил стаканчик рому, потом другой, да пива сверху… а затем гляжу, подсел ко мне какой-то господин чернявый да носатый. Весь такой обходительный и по-русски говорит гладко. Дескать, жил раньше в России, а потом переехал, но земляка угостить завсегда рад. Ну а мне чего, если масть такая пошла… — Подпоил значит? — понимающе усмехнулся унтер. — Был грех. — А после зашанхаил? — Все так. Проснулся я утром у него в каморке, а фрегата нашего и след в море простыл. И выходит, что я теперь дезертир. Уж так мне паскудно от этой мысли стало, что и словами не описать. Думал, пойду и в воду брошусь, или еще чего над собой сделаю. А он, словно змей искуситель, так в ухо меду и льет. Дескать, все что Господь не делает, все к лучшему, а я по глупости сам своей удачи не понимаю. Что здесь в Америке народ живет вольно и никаких притеснениев ни от кого не терпит. Хошь на земле работай, хошь в мастеровые иди… — А ты чего? — А чего я. Говорю, так мол и так, а кроме морского дела ничего и не умею. Из деревни-то меня уж сколько годов как забрали, забыл, как-землицу-то обихаживать. Ну а он говорит, оно и к лучшему. Матросы хорошие везде нужны, и деньги им платят порядочные… — Уговорил? — А куда деваться? Сговорил меня на этот самый «Джон Наркоз», чтоб ему в море сгинуть вместе с капитаном Парксом. — Это где тебя на цепь посадили? — На цепь то не сразу. Поначалу я справным матросом считался. Пока язык маленько не выучил и не разобрался что к чему. Видите ли, в чем дело, на нормальном судне доброму марсовому платят никак не менее десятки. Долларов, значит. И в любом порту, если капитана заранее оповестит, имеет право сойти, получив свой расчет чистоганом. А меня господин Абрамсон сговорил за пятерку, да еще и контракт на пять лет. |