Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 473 – Иван Оченков

— Ага, за ляхами следили, – охотно отвечал ему Мишка.

— Да, теперь царских рынд в дозоры назначают, – покачали головой прочие.

— А мне интересно, – простодушно отозвался хозяин шатра.

— Интересно, Миша, у девки под сарафаном! – назидательно произнес Лыков. – А ты – царев стольник, и не дело тебе в дозоры ходить. Умаление роду!

— Все лучше, чем с топором без дела стоять, – не согласился тот.

— Дурень ты, Мишка! Не просто стоять, а царскую особу охранять! Понимать надо. Таковая честь не всякому положена. Это сейчас всяких худородных в рынды производят, а в прежние времена такого бесчестия отродясь не бывало.

— Меня в рынды государь пожаловал, – отчетливо проговорил Федька, – и род у меня честный, не хуже иных и прочих.

— «Не хуже иных и прочих!..» – передразнил его в ответ Василий, – да к нам в холопы, бывало, выше тебя родом продавались! Смотри на него, каков! «Не хуже иных и прочих…»

— Ты, князь Василий, говори, да не заговаривайся! Федор – гость мой, и кто на моего гостя хулу возводит, тот со мной бранится, – прервал его Мишка, – ты ежели по делу пришел, так говори, чего хотел.

— По делу, по делу, – отозвался обескураженный отпором Лыков, – только дело это не всех касается…

— Пора мне, Михаил Федорович, – поднялся Панин, – спасибо за хлеб, за соль…

— Едим да свой, – негромко добавил кто-то из рынд и засмеялся. Поклонившись хозяину и не глядя на прочих, Федька вышел из шатра. Было уже довольно сумрачно, а слуг рядом не оказалось, так что парень тут же повернулся и, зайдя с другой стороны, стал прислушиваться.

— Эх, Мишка, Мишка, – выговаривал тем временем Романову Лыков, – шатаешься незнамо где и не ведаешь, что твоего дядю князя Троекурова велено в железа заковать да содержать как злодея!

— Не может быть! – воскликнул в ответ Романов. – Кто?

— Не знаешь кто? – саркастически усмехнулся князь Василий. – Королевич наш заморский!

— За что?

— За правду! Посмел перечить, видишь ли, кровь христианскую пожалел.

— Как это?

— А вот так! Немец наш хочет всех православных воинов погубить, пославши их на пушки ляшские! Дядя же твой не стерпел да за правду встал, а его за это в железа велено.

— А вы что?

— А что мы? Не стали такой приказ выполнять. Да, так и сказали, дескать, не допустим бесчестия.

— А государь?

— Хех, государь… государь немцев кликнул, уж они-то, христопродавцы, бога совсем не боятся.

— Что же теперь делать?.. – пролепетал в ответ Мишка.

Что ему ответил князь Василий, Федька так и не услышал. Рядом раздался шум, ржание коней, забегали слуги, и Панин, воспользовавшись темнотой, улизнул. Вернувшись к своей сотне, он, как нарочно, наткнулся на Корнилия.

— Где тебя нечистый носит? – грубовато поприветствовал его Михальский. – Мы тебя обыскались.

— У Романова был, – буркнул в ответ Панин.

— Гостил, значит… ну и чем тебя угощали, пряниками али еще чем?

Федька в ответ только промолчал, упрямо сжав губы. Корнилий, приглядевшись в темноте к его лицу, встревоженно спросил:

— Случилось что?

— Слово и дело государево… – едва слышно произнес парень.

— Чего? – изумился тот.

— Слово и дело государево, – чуть громче повторил Федька.

— Ну-ка, пойдем, расскажешь, что с тобой приключилось.

Через несколько минут Корнилий уже шел с Федором к стрелецкому лагерю. Подойдя к скромному шатру Анисима Пушкарева, сотник оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, вошел вместе с парнем внутрь.