Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 318 – Иван Оченков

— Доброе утро, ваше высочество, – поприветствовал он меня, сладко зевнув.

— Сколько тебе раз говорить, обалдуй: утро добрым не бывает. Ладно, давай одеваться.

Приведя себя в порядок, я вышел из горницы и, проходя коридором, неожиданно для себя наткнулся на Ксению. Лицо у девушки было грустным, отчего у меня немедленно проснулась совесть.

— Доброе утро, ваше высочество, – поприветствовала она меня и, как мне показалось, вытерла уголком платка глаза.

— И тебе того же, Ксенюшка, – постарался ответить я как можно ласковее, но в ответ был награжден строгим взглядом, от которого стало еще больше не по себе.

Затянувшаяся пауза становилась все более неловкой. Я не мог придумать, как сказать матери, что вместо того, чтобы сразу же подарить ей встречу с ее ребенком, мое высочество предавалось сначала пьянству, а потом блуду. Ксения же просто молчала, но грустное молчание ее просто раздирало мне сердце. Наконец я, не выдержав, глубоко вздохнул и проговорил хриплым голосом.

— Пойдем со мной, царевна.

Выйдя во двор, я в замешательстве огляделся. Спросить вчера, где конкретно разместили беженцев из Устюжны, ума не хватило, а теперь, где их искать, было непонятно. Но, как видно, день мой обещал быть счастливым, и, на мое счастье, из-за угла вышел сам однорукий Лука. Увидев меня, он поклонился, сняв шапку, и хотел что-то спросить, но я не дал ему и рта раскрыть.

— Где вас разместили?

— Дык тут, в людской…

— Веди!

— А зачем? – не смог не спросить вредный старик.

— А за надом! – почти прошипел я ему, и Лука, сообразив, что перегибает палку, повел нас.

В людской уже никого не было: Настя держала слуг в строгости, и все были уже с утра при деле, включая Авдотью – дочь однорукого. Только на полатях, прижавшись друг к другу, как котята, спали, сладко посапывая, Марьюшка и Глаша. Обернувшись к Луке, я показал ему глазами на выход. Тот, несмотря на природную или благоприобретенную вредность, сумел проявить сообразительность и, неловко пятясь, исчез за дверью. Ксения стояла ни жива ни мертва, закусив губу, и не отрываясь смотрела на девочек. Я хотел что-нибудь сказать ей, но не решился и, виновато улыбнувшись, вышел вон за Лукой.

Выйдя, я опять наткнулся на однорукого Луку, вопросительно смотревшего на меня.

— Ох, старый, – тяжело вздохнул я, – ну чего ты из-под меня хочешь? Хозяйством моим заведуют Клим Рюмин да ключница моя Анастасия. Вот они тебя и дочку твою и к делу приставят, и корма положат. А сейчас некогда мне, ей-богу!

Шедший несколько дней дождь, слава тебе господи, прекратился, и хотя земля была покрыта лужами, по крайней мере, с неба ничего не лилось. Мои драбанты седлали коней и поправляли амуницию перед выходом. Появившийся со слегка помятым лицом фон Гершов, приложив два пальца к шляпе, отрапортовал о готовности регимента выступить. Благосклонно выслушав его, я улыбнулся и показал ему на стрельчатую крышу терема.

— Кароль, дружище, тебе не кажется, что там кое-чего не хватает?

Озадаченно похлопав глазами, Лелик со скрипом пошевелил извилинами и, наконец сообразив, приказал:

— Поднять мекленбургский штандарт!

— Вот так-то, парень! И запомни: куда бы мы ни пошли, мое знамя со мной. Я в доме – стало быть, оно на доме. Я на коне – стало быть, знаменосец подле.