Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 196 – Иван Оченков

Внутреннее убранство не слишком поражало – у многих шляхтичей было куда роскошнее, однако помимо драгоценной утвари и роскошных ковров бывают и иные ценности. И именно на них я сейчас и наткнулся. В центре шатра стоял большой стол, сплошь заваленный бумагами. А пан каштелян, как видно, вел большую переписку. Беру одну бумагу, затем другую, бегло просматриваю и слышу какой-то непонятный шорох под походной кроватью польского военачальника. Показываю на кровать двум ближайшим драгунам, и они выволакивают из-под нее до смерти перепуганного человека.

— Ты кто такой, чучело? – спросил я пойманного.

— Я-я-яцек Кли-клицевич… – заикаясь, выговорил бедолага.

— И что же ты делал под кроватью пана каштеляна, Яцек, может, мышей ловил?

— Нет, пан, я прятался, – честно ответил мне молодой человек.

— От кого же? – картинно удивился я. – Неужели тут есть кто-то столь страшный?

— Г-герцог Мекленбургский! – сдавленно пискнул Яцек, а мои драгуны, верно догадавшись о разговоре, вывернули ему руки и поставили на колени.

— Почтительнее говори с его королевским высочеством! – почти дружески посоветовали они ему, наградив еще одним тычком.

Ах да, мои парни мекленбуржцы и немного понимают славянскую речь. Что же, продолжим.

— Яцек, повторяю вопрос. Какого черта ты делал в шатре Стабровского? Ты ему ложе греешь или залез ограбить своего командира, пока идет бой?

— Как можно, пан герцог! – От возмущения Яцек перестал заикаться. – Я секретарь пана каштеляна! И по его приказу работал над письмами.

— Секретарь? Это я удачно зашел. А что, дружок, все письма пана каштеляна писаны твоей рукой? Матка бозка! Как ты меня обрадовал, мой дорогой.

Пока мои подчиненные занимались доставкой и сортировкой весьма немалой военной добычи, я при помощи секретаря Яцека пытался разобраться с бумагами перновского каштеляна. Как и ожидалось, ничего важного в них не было. Несколько писем от литовского гетмана Ходкевича. Одно от короля Сигизмунда, да еще частная переписка. Одно письмо, впрочем, меня заинтересовало – в нем Ходкевич сожалел, что не может оказать помощь эстляндской провинции, поскольку занят подготовкой похода на Москву. Поляки всерьез решили сажать на трон королевича Владислава и все возможные ресурсы сосредотачивали для этой цели. Посему гетман ничем не мог помочь местным воеводам, кроме совета обходиться своими силами и уповать на доблесть польских войск и заступничество божьей матери. Поразмыслив и так и эдак, я велел Яцеку брать перо и писать так, как писал бы Стабровский гетману. Тот, не чинясь, очинил перо и вывел на листе бумаги обращение к «ясновельможному пану коронному литовскому гетману и прочая, и прочая».

— Что писать дальше, пан герцог?

— Пиши, дружок, что мекленбургская холера причиняет здешним местам ужасные разорения, и войск противодействовать ему совершенно недостаточно. Помимо того, нет никакой возможности заплатить им положенный жолд, поскольку эти деньги потрачены для поминков^[44] шведскому другу. Благодаря чему герцог мекленбургский не получит подкреплений, отправленных на штурм Пскова. И хотя пан каштелян взял на себя грех самоуправства, эти меры он полагает необходимыми.

Яцек послушно вывел все, что я ему велел, заметив только, что жолда и впрямь давно не платили, ибо денег в королевской казне нет. Да что там жолнежи, сам Яцек забыл, как выглядят пенензы.