Книга Вторжение, страница 88 – Иван Оченков, Антон Перунов

Но, увы, Британская и Французская империи, каждая из которых имела вполне сопоставимое с нами население и кратно превосходящие возможности промышленности, выступили вместе. Наши же «союзники» предпочли пока остаться нейтральными. Причем, если отношение Берлина еще можно назвать условно дружественным, то за Вену поручиться не как не могу. Настроения австрийских элит прямо зависят от происходящего на полях сражений. После Бомарзунда они были настроены крайне благожелательно, но стоит нам оступиться, с удовольствием вонзят нож в спину.

Именно поэтому лучшие наши части продолжают стоять на Западной границе, как бы намекая соседям, что ссорится с Россией им все же не стоит. Те же что имеются в Крыму, как это ни печально, оснащены и обучены гораздо хуже. Но именно им приходится иметь дело с лучшими войсками какие только смогли выделить Англия и Франция.

Размышления мои прервал прибывший для личного доклада командир Аландской бригады Лихачев.

— Разрешите доложить, Ваше императорское высочество? — не скрывая довольной улыбки начал он.

— Неужто хорошие вести?

— Так точно, Константин Николаевич!

— Тогда излагай.

— Отбили две атаки французов.

— Где наступали?

— Сначала пытались прорваться по склону вдоль берега, силами не менее трех батальонов при двенадцати орудиях. Потом еще один батальон пошел оврагом, да весь там и остался.

— Прямо весь?

— Ну, может кто и ушел, — одними уголками губ улыбнулся капитан второго ранга. — Но общие потери противника никак не менее полутора тысяч человек и пять пушек.

— Насчет пушек, врешь поди?

— Помилуйте, Константин Николаевич, они до сих пор на берегу валяются вместе с запряжками и тем, что осталось от зарядных ящиков. Можете сами убедиться!

— Ладно, верю… чего их супостатов жалеть. Но как вы до их артиллерии дотянулись?

— Это батарея капитан-лейтенанта Ильинского постаралась. Теперь Боске к нам долго не сунется…

— Боске?

— Так точно. Взяли несколько пленных и все как один твердят, что против нас его дивизия. Вдоль берега наступала бригада Буа, а оврагом пытался протий д´Отмар.

— Как думаешь, что еще может предпринять противник?

— Черт его знает. Пока топчутся на берегу. Может, что и замышляют, но скорее ждут помощи от флота.

— Десант не высадят?

— Нет. Их Ильинский так напугал, что больше десяти кабельтовых не подходят.

— Кстати, а что там за грохот был?

— Пароходо-фрегат «Вобан» взорвался. Сначала погреб на воздух взлетел, а потом как вода внутрь хлынула и котел. Страшное зрелище, доложу я вам. В таком аду вряд ли кто уцелел. Были еще попадания в «Гомер» и «Магеллан», но не такие опасные.

— Потери на батарее есть?

— Никак нет. Уж очень несподручно по ним с моря стрелять. Бомбы или уходят с перелетом, или бьют по обрыву. Пыли и шума много, толку мало.

— А что с десантной батареей, как его…

— Мичмана Шишкина.

— Да-да.

— Тоже не дурно. В другом месте с его ¼-пудовыми единорогами много не навоюешь, а в горах самое милое дело. Добрая половина потерь бригады Буа его заслуга. Но вот им от французских стрелков досталось. Шестеро убитых и столько же раненных.

— А в твоей бригаде много убитых?

— Много, — вздохнул Лихачев. — Только убитых почти два десятка, да тяжелораненных пятнадцать. Те же, кто могут стоять на ногах и стрелять изъявили твердое желание остаться в строю.