Книга Гроза над Бомарзундом, страница 108 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Это не он? — сделал встревоженное лицо Том.

— Что? — подскочил было помощник констапеля, но тут же сообразил, что его разыграли. — Черт бы тебя подрал, Крисби! — начал было ругаться он, как вдруг сообразил, что рот товарища зажат чьей-то рукой, а из груди торчит кончик окровавленного лезвия.

В эту же секунду кто-то неимоверно сильный точно также схватил Бойда и чиркнул ему по горлу отточенной сталью.

«Похоже, малыш Томми все же не вернет мне выигрыш» — успел подумать моряк, прежде чем его сознание угасло.

Все выставленные Уорвиком пикеты были взяты в ножи, после чего к берегу тихо двинулись финские стрелки.

Подобравшись к занятым своими делами англичанами практически вплотную, они дали залп, после чего тут же бросились в штыки. Следом за ними последовали гренадеры с линейцами и на узком берегу закипела отчаянная схватка.

Оправившиеся от первого шока англичане оказали отчаянное сопротивление. Несмотря на то, что многие из них погибли в первые минуты боя, остальные попытались укрыться за вытащенными на берег шлюпками и отстреливались. Другие схватились за тесаки, абордажные топоры и вообще за все, что подвернулось под руку, и принялись рубить наседавшего противника. Однако в рукопашной схватке штыки оказались удобнее, и вскоре все было кончено.

Немногие уцелевшие попытались спастись вплавь или на остававшихся на воде ботах, но победители принялись палить по ним из всех стволов. А потом свое заключительное слово сказала артиллерия. Выкаченная на берег шестифунтовка оглушительно рявкнула, послав в уходящего противника ядро. Уже третьим выстрелом канонирам удалось добиться прямого попадания в уходящую лодку, затем пришел черед еще одной, и только нескольким шлюпкам удалось уйти в море, от ставшего столь негостеприимным берега Большого Аланда.

— Славно мы повоевали, Егор Егорович! — с довольным видом заявил Котен.

— Благодаря вам и вашим гвардейцам, — почтительно отвечал ему майор.

— Вы тоже славно потрудились. Не премину упомянуть это в рапорте, — в голосе полковника гвардии послышались покровительственные нотки.

— Благодарю.

— Пушки свои сыскали? — чуть понизив тон, поинтересовался Котен.

— К счастью, да. Плюс к тому взяли полтора десятка разных гребных судов, пять из которых оснащены орудиями. Да три сотни пленных при двух офицерах. Один из них крепко ранен, а со вторым можно побеседовать. Не угодно ли?

— Славная мысль…

— Ваше высокоблагородие! — раздался чей-то крик, после чего к ним подскакал казак на взмыленной лошади и передал пакет, на котором сверху нарисовано три креста. — Послание от его императорского высочества!

— Давай, — протянул руку полковник.

— Где же ты так лошадь загнал, любезный? — тихо спросил у вестового Грунт.

— Так весь остров обскакал, покуда сыскал ваши высокоблагородия, — развел руками донец. — И в Кастригольме или, как там его, черта, прости Господи, был, и все хутора объехал. Насилу сыскал!

— В Кастельхольме, — машинально поправил его майор. — А где его высочество?

— Как где? Матросов своих в бой повел!

— И мы немедля отправимся на соединение с ним! — решительно заявил дочитавший послание Котен.

[1] В начале войны французская армия не могла похвастаться большим количеством нарезного оружия, и только в ходе боевых действий количество вооруженных винтовками солдат в линейных частях довели примерно до 50%.