Книга Балтийский ястреб, страница 50 – Иван Оченков, Антон Перунов

Зинину сорок лет. Сравнительно молодой, но уже известный ученый поначалу встретил мои предложения по пропитке кизельгура нитроглицерином весьма настороженно. Конечно, спорить с великим князем ему и в голову не пришло, но и скепсиса скрыть не смог. И даже когда все получилось, нет-нет, да и поглядывает на меня с чувством явного недоумения. Ну вот как царский сын мог догадаться, что шеста в четыре сажени вполне достаточно, чтобы уберечь атакующих от последствий взрыва?

Его помощник, совсем ещё молодой артиллерийский поручик Петрушевский, напротив, после первых же успехов безоговорочно поверил в мой химический гений и теперь норовит советоваться по всякому поводу. Мне же приходится отговариваться занятостью или делать умное лицо. Ну что поделаешь, не знаю я ни лучшего состава, ни оптимальной влажности для новой взрывчатки! Все это ещё предстоит выяснить в результате проб и ошибок. Но главное сделано…

— Следует все же проверить и действие погружных мин, — вставил свои пять копеек присутствующий здесь же Якоби.

— Обязательно испробуем, Борис Семенович, — засмеялся я. — Вот завтра же выведем в море еще одну баржу и взорвем её к чертям собачьим! А теперь прошу всех в кают-компанию, выпить за успех нашего безнадежного дела!

— Отчего же безнадежного! — возмутились ученые. — Кажется, все идет более чем хорошо.

— Прошу прощения, дурацкая присказка. Можете считать это чем-то вроде суеверия.

Мы все сейчас находились на борту маленького колесного парохода «Грета», неведомо как оказавшегося в Либаве и выкупленного две недели назад у немецкого владельца. Дело в том, что «Усердный», как, впрочем, и большинство кораблей Балтийского флота, зимовал, вмерзнув в лед в Кронштадте. Поскольку я был уверен, что весной к нам прибудет флот союзников и заразил этим всех своих единомышленников, ждать таяния льда мы не стали и отправились в единственный незамерзающий русский порт.

А чтобы не искать опытных специалистов, просто распорядился возглавить эту экспедицию командиру «Усердного» Кострицыну, взяв с собой из его экипажа корабля всех, кого он сочтет нужным. После чего решил, что мне самому тоже не помешает немного развеяться… и отправился вместе с ними, свалив всю административную текучку на Головнина, а техническую на Путилова, оставшегося чиновником для особых поручений, но теперь не в кораблестроительном департаменте, как раньше, а моим личным.

Как я уже говорил, «Грета» — пароход небольшой и кают в нем всего четыре. В первой поместился я, вторая, как командиру, досталась лейтенанту Кострицину, в третьей разместились старший офицер со стармехом, а в самой просторной — четвертой — наши ученые. Посредине между каютами находится помещение, носящее гордое имя — кают-кампании, где мы и собирались для приема пищи, совещаний, и просто, чтобы поговорить. Все это, разумеется, лютейшее нарушение традиций и субординации. Но мне нравится, а остальным, даже если те не согласны, приходится терпеть.

Через несколько минут все, кроме оставшегося на мостике командира, собрались в кают-компании.

— Господа! — торжественно провозгласил я. — Сегодняшний успех просто необходимо отметить. Но поскольку шампанского на борту нет, предлагаю всем как русским и истинно верующим причаститься водкой.