Книга Капитан, страница 76 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Ты так и не рассказал, как там твои дела с целителями? — поинтересовался Зимин, когда они оказались внутри просторного, отделанного кожей и деревом салона.

— Все хорошо, — рассеянно ответил Колычев, но, видя внимание опекуна, все же добавил подробностей: — Лечение идет по плану, пациент понемногу выздоравливает, так что даже Ермольева перестала коситься на меня, как старая дева на брачного афериста.

— Я слышал, зашевелились потенциальные клиенты?

— Есть такое. Высшие сановники империи — люди все больше в возрасте. Современная медицина предлагает им в лучшем случае облегчение старческих болячек, а тут практически гарантированное омоложение…

— Будь осторожнее.

— На сей счет можете быть спокойны, Владимир Васильевич. Пока не окрепнем и не обзаведемся нужными связями, я буду вести себя паинькой. Тише воды, ниже травы.

— Ну-ну, — немного скептически посмотрел на своего подопечного Зимин, но автомобиль уже достиг парадного подъезда, и они поспешили выбраться наружу.

В прошлой жизни Марту приходилось бывать в Стрельне, но Константиновский дворец изнутри он видел впервые. К тому же в этой реальности не случилось, по крайней мере пока, ни революции, ни немецкой оккупации, так что весь дворцовый комплекс можно было увидеть в его первозданном виде.

Сама церемония значительно отличалась от той, что проходила в Сеуле. Не было ни восточной пышности, ни натужной помпезности. Скорее напротив, все просто и быстро, но от этого не менее торжественно. Все представленные к наградам, вне зависимости от чина и величины заслуг, были выстроены по росту или, как выразился церемониймейстер, «по ранжиру».

Так что довольно высокий Колычев оказался в самом начале строя между поручиком-гренадером и лейтенантом гвардейского экипажа из команды «Цесаревича». Зимина же с двух сторон зажали внушительными животами два генерала: один пехотный, а второй почтового ведомства.

Государь появился не то чтобы внезапно, но как-то буднично. Не было ни фанфар, ни орудийного салюта, а только все тот же церемониймейстер громко провозгласил:

— Его величество император Всероссийский и ее величество императрица!

Военные вытянулись, дамы присели в реверансах, а царственная чета, приветливо улыбаясь, вошла в зал. Кажется, государыня была нездорова, поэтому ей тут же принесли кресло, а царь, шепнув ей несколько ласковых слов, не тратя времени даром, приступил к церемонии. Держался он при этом просто, поздравлял с награждением, потом вручал орден, и, крепко пожав руку на прощание, двигался дальше. Иногда он считал нужным добавить несколько любезных слов от себя лично, и это являлось большой честью.

— Так это вы в одиночку захватили японский корабль? — спросил он у Марта, еле заметно коснувшись его ауры через «сферу».

— Был грех, ваше величество, — нашелся с ответом Колычев, предупрежденный, что не следует возражать или что-то объяснять монарху. Он, де, и так все знает, а если и нет, то есть люди, которые доведут все, что положено.

— Каков молодец! — улыбнулся император и вручил ему кортик, на золотом эфесе которого было выгравировано «За храбрость», а с другой стороны — маленький крестик, покрытый белой эмалью, и темляк из георгиевской ленты.

«Ни фига себе!» — подумал про себя Март, но царь уже вручал орден святого Владимира с мечами его соседу.