Совсем забываю писать. Много работы, плюс тайно по ночам изучаю образец. Возможно, на нижнем уровне коллеги в своих исследованиях далеко ушли вперед, но мне-то об этом никто не скажет. Я всего лишь младший научный сотрудник. В любом случае мне кажется, что я уже близка к тому, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к пониманию природы происхождения данного артефакта. Если это все-таки не чей-то розыгрыш. А то будет обидно за те бессонные ночи, которые я провела над обычной стекляшкой, не обладающей никакими свойствами.
Еще у нас произошла какая-то нештатная ситуация, потому что объявлен временный карантин. Все полевые выходы отменили, горячая вода теперь по расписанию, да и в столовой порции стали какими-то маленькими.
Коллеги шепчутся, что где-то на нижних уровнях случилась авария, но я не переживаю. Если бы случилось что-то такое, что угрожало бы нашей жизни, нас бы всех эвакуировали.
Но, если честно, иногда ощущаю себя резидентом убежища из «Фоллаута». Надеюсь, над нами тут не ставят никаких экспериментов.
Все. Больше текста не было. На самом интересном моменте все оборвалось. Залип, как будто книгу читал. А над «Фоллаутом» даже усмехнулся, не ожидая от ученой такого сравнения.
Оставался последний файл – звукозапись. Сначала я решил ознакомиться с ней, а после приступать к анализу поступившей в мою голову информации и мозговому штурму.
Сделав звук погромче, я нажал на файл. Из динамиков зазвучал приятный голос, который, по моим ощущениям, принадлежал молодой и, скорее всего, симпатичной девушке.
— Привет, дорогой! Нет возможности писать от руки, поэтому записываю голосом. Блин! А куда я это скину? Тут же ни интернета нет, ничего. И флешки под рукой нет.
Голос девушки дрожал, она была явно взволнована.
— В общем, Павел Николаевич перехватил меня в коридоре и сказал, что если я хочу что-то передать тебе, то у меня есть две минуты. Он был очень серьезен, никогда его таким не видела. Блин! Не о том болтаю! У меня все хорошо, но я не понимаю, что тут происходит. Никто не понимает. Мы просто сидим на карантине, и руководство ничего не говорит. И Павел Николаевич ничего не сказал.
На фоне раздались звук открывающейся двери и мужской голос, который, видимо, и принадлежал Павлу Николаевичу:
— Алена, время! У нас из-за этого могут быть проблемы!
— Дорогой, у меня все хорошо, не волнуйся. Я передам свой планшет, там как раз дневник. Прочитаешь перед сном. Пароль ты отгадаешь. Люблю тебя…
Запись закончилась. Как сказал один великий классик (и я неустанно люблю это повторять): «Ничего непонятно, но очень интересно».
Значит, я, вероятнее всего, шлепнул Павла Николаевича. А он, возможно, был хорошим человеком. Если, конечно, на упомянутом нижнем уровне не экспериментировал над ни в чем не повинными людьми, а то имеется за учеными такой грешок.
В общем, одно подтвердилось точно: в «центре», как его назвала ученая, изучали артефакты. Был ли убитый мною научник Павлом, начальником Алены, неясно. Возможно, он уже успел передать планшет своему коллеге, для которого записи и предназначались и который впоследствии погиб от моей пули. Имеет ли это для меня сейчас какое-то особое значение? Вроде бы не имеет, но отложим в голове, что это мог быть все-таки Павел Николаевич или возлюбленный Алены. Или ни тот, ни другой.
