Книга Потерянный континент, страница 94 – Арслан Мударисов

— Бейте еретиков.

— А бабу?

— А чем она хуже? — Злобно улыбнулся урод, и в глазах его появился какой-то азарт.

И нас начали жёстко избивать ногами и древками копий. Когда краем глаза я увидел, как чей-то кулак врезается в лицо эльфийки, во мне проснулось что-то страшное и злое. Как-то умудрившись перекатиться в этой куче ударов ног, я прикрыл остроухую, которую уже свалили на землю, своим телом, при этом свирепо рыча. Ударивший её первым сильно пожалел о своём поступке, получив пыром сапога с железной набивкой аккурат между ног. До конца драки, а точнее, побоища он так и не встал. Рвал и метал не я один, тоже сваленный на землю Геро, словно заправский брейкдансер, перекрутился на спине, перейдя на плечо и в прыжке оказался на ногах. А дальше в лучших традициях молодого Жана-Клода Ван Дамма начал давать сдачи. Полетели зубы, полилась кровь из носов, Геро бил не только ногами, но и головой. Ингану такая прыть была недоступна, гном как гусеница полз к нам с Анни, злобно, «ну, насколько мог», ругался и пытался кусать летящие в его голову ноги. Благо зубы у коротышек могли разгрызть даже камни, потому удары по ним его совсем не пугали.

— Дети портовых дев, негодные создания, мужеложцы свекольные. Тьфу ты, сударь, ноги мойте иногда.

Кота, мага и других воинов уже вырубили.

Ребята сопротивлялись, пока в нас с Анни не уткнулись острия копий.

— Если продолжите рыпаться, они умрут. — Холодно сказал бледнокожий урод. И Геро с гномом покорно прекратили сопротивление. А дальше на них посыпался ещё больший град ударов, чем прежде, воины отыгрывались за нанесённый нами ущерб. Я смотрел в большие зелёные миндалевидные глаза, из которых ускользало сознание, и буквально сходил с ума от бессилия. По правильным контурам лица Анни медленно стекала капелька крови.

— Суки, я вас всех закопаю. — Крикнул я почему-то по-русски. И получил очередной удар по голове, отправивший меня в темноту.

Дальше начался какой-то ад. В первый раз я проснулся, привязанный к стулу, от того, что меня окатили ведром ледяной воды. Передо мной сидел мужик за письменным столом и сухо задавал вопросы про клириков, про орден, про Иуста. Ответы его, судя по всему, не особо интересовали. Потому что он спокойно записывал показания, после чего меня забирали несколько гориллоподобных мужиков и жёстко избивали деревянными дубинками. Потом тело латал лекарь, и всё повторялось. Друзей я не видел, но подозревал, что им сейчас не лучше. Экзекуция продолжалась несколько дней. По обрывкам доносившейся до меня информации, от тех же амбалов и стражников, болтавших возле решёток моей тюрьмы, я понял, что схватили всех, кто был со мной, в том числе и тех, кто остался в лагере. За связь с клириками нас всех собирались казнить. Я снова почувствовал себя бессильным, мои друзья, мои люди, все они скоро погибнут из-за меня, из-за неверных действий, из-за моей слабости. Конечно, в нашей четвёрке мы принимали решения коллегиально, но почему-то легче не становилось. Не осталось никакой надежды, помочь некому, дело дрянь. Со слезами на глазах я встал на колени, уткнулся лбом в холодный и сырой каменный пол и сделал единственное, что мог в данной ситуации, стал молиться, хотя, честно говоря, не умел этого делать.

— Господи, помоги нам. Защити моих друзей и моих людей. — Затем, встал на ноги, понимая, что, Создателю миров точно не до меня, я же не клирик или святой какой. И начал истерично хихикать над тем, как я жалко смотрелся со стороны. И только я так подумал, как прогремел взрыв, затем ещё один, за ним ещё. Засуетилась и забегала охрана. Я с непонимающим лицом смотрел сквозь решётки казематов и пытался понять, что происходит. После чего противоположная стена от выхода стала быстро покрываться инеем, в камере заметно похолодало, затем стенка заледенела и осыпалась. Я глупо смотрел в образовавшуюся дыру, из которой вышла, судя по фигуре, девушка, одетая в чёрный костюм, похожий на боевое облачение диверсантов или ночных убийц, которых мне уже доводилось видеть. Лицо и голову незнакомки скрывала бандана и повязка. Затем девушка сорвала повязку с лица и укоризненно заявила: