Книга Маг, разрывающий на куски, страница 82 – Aki

Она сопротивляется.

Она цепляется за свою человечность, за свою принадлежность, за свое право быть мной.

Но я плевать хотел на её желания.

— Ты будешь тем, чем Я тебя сделаю, — шиплю я. — Ты будешь моим голосом. Моими глазами. Моей жертвой.

И оно замирает…

А потом медленно, неохотно, с бесконечной печалью начинает собираться в новую форму.

Процесс идёт минуту.

Две.

Три.

Я не засекаю время. В моём бункере нет времени — только вечность, застывшая в бетоне и золотом сиянии. А потому я просто смотрю, как кусок меня превращается в… ЭТО.

Существо на моей ладони открывает глаза.

Их два.

Огромных, непропорционально больших для той тщедушной, иссушенной головы, на которой они расположены. Они занимают целую половину лица — если это можно назвать лицом. Цвет — тот же, что у меня когда-то. Серо-голубые, с огромными зрачками, которые, кажется, вбирают в себя весь окружающий свет, всю окружающую реальность.

В них нет белка — только радужка и зрачок, слившиеся в единое целое. Они не моргают.

Тело… если это убожество можно назвать телом.

Кожа обтягивает кости так плотно, что кажется полупрозрачной, как та тонкая плёнка льда, что затягивает лужи по утрам. Сквозь неё проступают очертания позвонков — каждый бугорок, каждый отросток — рёбер, тазовых костей. Я вижу, как бьётся сердце — маленькое, тщедушное. Вижу, как пульсируют лёгкие, втягивая воздух, которого здесь почти нет.

Руки?

Три? Четыре? Десять?

Я вскоре сбиваюсь со счёта. Они тонкие, как веточки. И каждая заканчивается длинными, почти паучьими пальцами — слишком много суставов, слишком много фаланг, слишком много возможностей для хватания, удержания.

Ног у этого практически нет — только культи, которые заканчиваются чуть ниже колен, обрубленные, гладкие, словно их никогда и не было.

Оно помещается у меня на ладони.

Всё целиком.

Весит не больше новорожденного котенка, не больше той пустоты, что я ношу в груди.

Оно смотрит на меня.

В его взгляде нет ничего.

Ни страха. Ни любопытства. Ни боли. Ни надежды. Только пустота — та самая, абсолютная, бездонная пустота, которую я пытался описать Артёму и не смог. А ещё ожидание — бесконечное, терпеливое, покорное.

Я создал сосуд.

Теперь нужно наполнить его содержимым.

— Слушай, — говорю я. — У тебя не будет имени. У тебя не будет личности. У тебя не будет желаний, кроме одного.

Существо моргает.

Один раз. Медленно. Веки опускаются и поднимаются с тихим, влажным шелестом, похожим на шёпот.

— Ты — инструмент. Ты — продолжение моей воли, отрезанное и отправленное в мир, чтобы служить. Ты не будешь думать. Ты не будешь чувствовать. Ты будешь делать то, что я прикажу.

Пауза.

— Ты понял?

Существо открывает рот.

Вместо языка у него — тонкий, раздвоенный отросток, влажный, блестящий, похожий на змеиный. Оно пробует им воздух, считывает магические поля, вибрации, эмоции. Оно изучает меня — своего создателя, своего бога, своего палача, при необходимости.

А потом впервые издает звук.

Тихий и протяжный клёкот.

— Да.

Я выдыхаю.

На мгновение меня накрывает странное, почти отеческое чувство.

Я создал жизнь. Не впервые, конечно — вся эта Империя, весь этот мир, все эти люди, что молятся мне и проклинают меня — моё творение. Но это… это другое.

Это часть меня, вышедшая наружу.

Уязвимая.