Книга Маг, сдерживающий армии, страница 130 – Aki

Он закончил. В комнате снова воцарилась тишина, теперь наполненная гулом ещё не совершённых, но уже неизбежных событий. Я перестал писать. План был ясен. Он был чудовищно сложен, чудовищно аморален, чудовищно эффективен. Он превращал хаос и угрозу в строительные леса для новой, ещё более жёсткой и контролируемой реальности.

— Вопросы? — холодно бросил ОН.

Вопросов было много. Технических, оперативных, этических. Но я задал только один, самый важный:

— А если объект увидит паутину? Поймёт, что его… сплочение с нами — инсценировка?

В темноте, я услышал, как он медленно выдохнул. Это был не вздох усталости. Это был звук расчёта.

— Он уже не человек, Климов. Он видит мир другими категориями. Факты, действия, результаты. Мы предоставим ему факт нападения. Факт предательства внутри системы. Факт нашей помощи или её видимости. И факт того, что те, кто напал на него, напали и на меня. Для его новой логики, для его личного проекта, подсознания, это будет достаточным основанием считать нас… менее враждебным элементом, чем других. Нам не нужна его любовь или доверие. Нам нужна его прагматичная оценка: с нами — эффективнее. А паутину… — он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение, — паутину видят только те, кто смотрит снаружи. Те, кто в центре, воспринимают её как данность. Как структуру мира. Мы помещаем его в центр нашей структуры. Он станет её частью. И тогда он будет защищать её уже по инерции, потому что это — его среда обитания. Даже если он поймёт, увидит и разберётся, он лишь молчаливо согласится с моими действиями. Потому что сейчас они помогают ему стать сильнее. Идут в одном направлении с его целями.

Я кивнул. Всё было ясно. Я был не солдатом, не офицером в этой игре. Я был… жалом. Или одной из многочисленных лап. Инструментом в лапах старого, мудрого, беспощадного паука, который переплетал реальность заново, используя кровь и предательство как основу.

Мне ещё далеко до ЕГО мастерства.

— Приступить к исполнению, — прозвучал его финальный, леденящий душу приказ. — Держите меня в курсе по каналу «Тишина». И, Клим…

Я замер на полпути к выходу.

— Собственные эмоции — это хорошо. Но учись обращать их в оружие, а не только в доспех. Ты теперь часть алгоритма. Часть структуры. Верхушки. Личное это личное. Работа это работа. Вопросы?

— Никак нет, — ответил я, и мой голос прозвучал предательски сухо и глухо. Я испугался его последнего замечания, но в то же время был за него благодарен.

Выйдя в серый, освещённый неоном коридор, я ощутил не облегчение, а ещё большую тяжесть. Приказы были отданы. Машина запущена. В течение следующих сорока часов начнётся тихая, невидимая простому обывателю чистка. Инфаркты, аварии, падения, отравления, несчастные случаи… Затем — кровавый спектакль у порога существа, которое мы не могли обезвредить, а потому вместо этого планировали привязать к себе. А после — слёзы героических вдов, ярость народа, море лжи, пролитое так искусно, что оно станет правдивее и крепче любой правды.

Я шёл по коридору, и мои шаги отдавались эхом. Где-то далеко, в мире людей, ещё существовала простая жизнь: ссоры, любовь, надежды. Здесь, в брюхе государственной машины, мы ткали новую реальность. И я, полковник Климов, бывший молодой идеалист, а ныне — высокофункциональный психопат в форме, был одним из самых важных узлов в этом станке.