Книга Жажда бессмертия. Том 11, страница 53 – Морфиус

— Я… убивал невиновных. — твердо признался китаец, отчего у меня, фигурально выражаясь, чуть не отвисла челюсть. И Нелл была со мной согласна.

— О! Какой ужас! Как он мог? — Раздался у меня в голове ее мысленный голос, преисполненный сарказма. — Как так можно было⁈ Убить невиновных! Аяяй! Теперь, наверное, его казнят. Ведь закон един и все равны перед законом.

Это действительно было смешно. В нашем жестоком, изменившемся мире. Ибо владыкам позволялось многое. Убивать и миловать тысячами. Без суда и следствия. Без какой-либо отчетности, ибо императрице плевать даже на тысячу замученных младенцев, пока это не мешает ее планам.

— Молния видит, ты лжешь. Недоговариваешь… — Медленно протянул инквизитор. И больше никаких сомнений у нас с Нелл не осталось. Это не игра. Вернее не только она. Это безумие стихий. Логичное развитие видения своего пути через концепт.

— За это справедливым наказанием будет если ты взорвешь себе одну звезду. Сейчас. — Спокойно заключил адепт молнии.

— Но… — Проблеял китаец.

— Две звезды… — Спокойно произнес халифатец. Тот кто когда-то им был.

— Но я…

— Три звезды… И если ты не исполнишь своего искупления, видят Небо и молнии, я сам совершу справедливость, оборвав твою жизнь. — Глаза с мерцающими молниями смотрели спокойно. Даже, кажется, с отеческой добротой. В них не было ни ярости. Ни концепта безумия, жестокости или крови. Наоборот. Я, наконец, разобрал отголоски чужих сил. Справедливость. И… Радость? Похоже, что так. Нелл тоже согласилась с моими выводами.

— Хорошо. — Обреченно китаец поднял руку, напрягся, огонь заструился по коже, формируя барьер. Секунда, вторая… Я знал, что это тяжело. Не так тяжело, как принять собственную смерть. Но тоже неприятно.

Вспышка. Огонь затопил все вокруг, желая пожрать воздух и материю, но бессильно развеялся перед нашими аурами, затух, позволяя увидеть, как на ладони китайца отсутствует мизинец. Я вспомнил его. Это он спорил в чате, доказывая, что на этапе владык скученность звезд в пальцах и ладонях перестает быть необходимой.

— А теперь расскажи гостям, в чем ты провинился… — Все таким же добрым, но обжигающим тоном продолжил инквизитор. Фарс продолжался.

— Я насиловал и убивал девушек. Я садист. — Уже куда как более спокойным тоном, в котором я уловил просветление, ответил стоящий на коленях владыка. Впрочем, даже это ни сколь не объясняло творящегося здесь. Владыки были ценны. Подобное им не просто могли простить, а обязаны были. Пускай мне самому это и крайне не нравилось. Но мир трактовал свои правила.

— Вот. Уже правда. Молодец… За это уничтожь себе еще четыре звезды… — Улыбнулся Джибриль. А китаец больше ничего не ответил. Понял, что все это бессмысленно. Осознал, что все это игра и фарс.

— Хорошо. — Наконец, произнес он. А потом резко дернулся, выкидывая из пространственного кармана с десяток темных сфер и рванув в воздух.

Мы втроем ударили одновременно. Яростный звук, сияние пожирания и всепронзающие молнии затопили реальность, обращая все в пепел. Мы с Нелл тут же активировали и абсолютные щиты. Перестраховались. Но когда энергия рассеялась, мы оказались лишь в кратере, диаметром метров тридцать. А Джибриль даже не активировал абсолютный щит, лишь рассмеявшись.

— Молния видит, кристаллы водорода не запускают термоядерную реакцию, если их спалить энергией! — Словно снисходительно объяснил он, тут же исчезая в рывке, чтобы догнать китаезу. Хотелось ему высказать пару ласковых, например, о том, что он был кретином, раз оставил пленнику, загнанному в угол, все термояды. И это притом, что сами заряды сейчас тоже с каждым днем становились все большей ценностью, пускай для инквизиторов и был условный безлимит. А горы вдали снова расцвели вспышками огня и молний. Пока, наконец, инквизитор не разорвал пространство рядом с нами, уже без китайца.