Книга Жажда бессмертия. Том 10, страница 79 – Морфиус

Просветление!- Новый раунд попыток создать технику был тяжелым. Просто вливанием осколков в улучшение техники было не обойтись. Так что я тратил свитки, такие дефицитные.

Дракон! — Ци пришла в движение, выплеснулась протуберанцами из всего тела, заключая меня в непрозрачный шар силы. Что затем начал расти и расти, удлиняясь. И снова я не пытался вложить в дракона какую-то четкую форму. Да и я вообще сильно сомневался, что тот же Сараиш стал бы тратить ценнейшие силы на то, чтобы просто нарисовать на своей технике тысячу рук, а Халин Багровый стал бы в пылу боя ваять такого точного анатомически дракона с глазами, усами и зубами. Нет. Вся эта «точность», вся осмысленность, вся «живость» дракона, да и вообще то, что это был именно дракон, все это проистекало не из искусственного желания придать технике такую форму. Хотя и из нее тоже, чего уж. Но первопричиной было не это. Первопричиной был сам дух.

И стоило практику пожелать создать дракона, как воплощение мощи, как самое сильное существо, известное в мирах, как дух все дорисовывал сам, воплощаясь в нечто, что даже имело подобие разума. То есть, владыкам не нужно было думать о форме дракона и том, чтобы он был разумен. Форма и разумность проистекали сами из простого желания «сделать по красоте», подтвержденного диким расходом ценнейшей энергии.

Вот только я, видящий свои концепты иначе, не хотел бы идти тем же путем. Да, владей я огнем, жизнью, яростью… Мой дракон был бы наверняка образцом красоты. Пылающие энергией глаза, излучающие злость, тысячи зубов, острейшая чешуя. Но какую форму придать звуку? А хаосу? А пустоте? Пожалуй, только пожирание внутри меня было самым «живым», привычным, низменным. Тем, что старалось обрести форму. Форму зубов, челюстей, оскаленных морд. Все остальное было за гранью четких форм.

Этот идущий познал технику «дракон стихий» (этап: пробуждение духа) (качество: ничтожное) (ступень 1\7)

Огромное облако, перенасыщенное концептами, состоящее из кипящей, кричащей, беснующейся, живой силы, поделенной на множество фракций, что, вылившись из моих ядер, начинали конфликтовать и стараться пожрать друг друга. Все это оказалось подчинено и пронизано огромным количеством духа, который теперь предстояло долго восстанавливать. А форма… Через миг все это приняло форму, но такую же отрешенную от четких форм, как и мандала. По пространству разнёсся «рев», знаменующий рождение дракона. А я начал видеть его со стороны, со всех сторон, что при таком выбросе духа было и неудивительно. Дух был везде. И он служил проводником моих желаний.

— Лети. — Мысленный приказ. Вот только сейчас в отличие от мандалы звука я ощутил, что приказываю по-настоящему живому творению. Созданию, что имело свой разум, пускай и довольно ограниченный. Это было даже страшно. Страшно даже для такого адепта, как я. Ведь одно дело, пускай, ощущать десятки разумов созданных тобой духов, пускай даже с некоторыми связь становилась слишком плотной. Но совсем иное, ощущать, как новый разум, переполненный своими стремлениями, инстинктами, правила, рождается внутри тебя. Томится в твоих ядрах, копится, клубится, готовый в любой момент обратить в прах целый город. И даже осознание того, что разум «Духа» проистекал из моего собственного разума, являясь лишь отражением моего сознания в энергии, не особо мне помогал.