Книга Жажда бессмертия. Том 10, страница 107 – Морфиус

— Пусти, ублюдок! — Дернулась она, начав источать ментальную ауру, что затопила всю комнату. Комната, даже при всей нашей аккуратности, уже давно напоминала обугленные руины. Но вопреки словам ее эмоции были пропитаны другим. Диким желанием. Острыми эмоциями, что не поддавались осмыслению. Отчего я лишь сильнее сдавил ее тело. Она уже поняла, что одна из моих рук превосходила четвертый этап, так что при желании я мог бы оборвать ее жизнь одним движением, одним сжатием кулака, что мог бы оторвать ей голову. Но мне было уже плевать на выдачу такого, небольшого на общем фоне секрета. А адептка концепта ярости лишь сильнее заводилась от всего этого, фонтанируя таким количеством животной страсти, что я просто растворился в этом, приняв правила игры и не замечая бега времени.

— Оооххх… — Она резко дернулась, издав хриплый стон, а пепел вокруг, сметенный новой волной, начал кружиться в воздухе, опадая на нас мельчайшими крупицами, чтобы через мгновение сорваться в новый полет от очередного толчка страсти.

— Я говорила, что ненавижу тебя? — Когда я наклонил ее к себе, так что наши лица оказались напротив друг друга, — томно произнесла она.

— Сорок девятый раз. — Провел я пальцем по ее губам, уже привыкнув к такой манере «общения» и выражения чувств. Вот уж воистину, любовь и ненависть в ней смешивались и порождали друг друга. И для того, чтобы ненавидеть, ей не нужны были причины. Вернее причины для ярости. Но ярость так близка к ненависти…

Острые зубы, куда острее, чем у обычных людей, принявшие иную форму, сомкнулись на моем пальце, прокусывая кожу до крови. После чего владыка провела языком, слизывая немного алой жидкости и словно задумываясь, пробуя ее как сомелье.

— Остро… Как ты достиг седьмой ступени? Поделишься? — Наконец, опустила она глаза, все также сидя сверху, но зафиксированная моими руками. Но я, в задумчивости, лишь снова провел пальцем по ее губам, вытирая об них кровь. Ранки на нем уже затянулись. И владыка снова резким движением попыталась его укусить. Но на этот раз я не позволил ей этого, выплеснув покров и стихии, отчего она резко откинула голову обжегшись.

— Арх… — Задумчивость касательно моих достижений в ее глазах тут же исчезла, сменившись новой вспышкой ярости и страсти. И уже она попыталась вырваться, уплотнив покров и предприняв новую попытку напасть на меня в ментальном поле. Но вместо этого лишь через несколько секунд сдалась, расслабляясь и получая удовольствие. И я тоже отдался страсти, ведь бытие владыкой открывало просто невероятное поле возможностей и для страсти. И не только бесконечную выносливость.

Вот только раз за разом я словно отстранялся, не в силах погрузиться до конца в эти простые человеческие удовольствия. Звук дыхания, касания тел, стоны… Все распадалось. Все проходило через призму нового восприятия, через призму концептов. И вот я вижу уже не то, что погружает разум в омут страсти, а лицезрею воплощения звука в реальности. Каждое движение — лишь ритм. Каждый звук лишь волна. Каждое желание — лишь колебание реальности, что можно разложить на сумму концептов, пустоты, что есть первопричина всего, звука, через которой проявляется реальность, пожирания, что движет все живое, и боли, от которой мы все бежим. Я видел мир иначе, чем смертные. Иначе, чем другие адепты, находящиеся ниже в постижении. Я постоянно чувствовал зов. Шепот звука, что готов был прорвать плотину, излившись в этот мир. И пускай многие из идущих отдали бы все, чтобы забраться и встать на одну ступень этой лестницы возвышение рядом со мной. Я наоборот, каждую секунду пытался забыться, вернувшись в привычные иллюзии. В привычные удовольствия.