Книга Мама для подкидышей, или Ненужная истинная дракона, страница 40 – Анна Солейн

Еще не поздно сесть в карету и уехать подальше.

— Да что вас всех перекосоежило! Ироды! Нелюди! Проклинаю вас всех до пятого колена! Вы у меня кровью харкать будете! Харкать и ср…

Голос оборвался кашлем — старухе никто не ответил, видимо, ругалась она не на кого-то конкретного, просто на всех сразу, как это бывает со стариками. Мне ли не знать.

И… или я чего-то не понимаю, или, если эта ловушка, то — не то чтобы такая ругань поспособствует желанию путника спасти того, кто угодил в беду.

Решительно выдохнув, я шагнула вперед, к лесу.

— Ау! — позвала я. — Где вы? Как вам помочь?

Ответила мне настороженная тишина, а потом резкое:

— Да провались ты! Не нужна мне твоя помощь!

Что ж.

Опустив взгляд и прищурившись, я осторожно ступила на покрытый ветками мох. Туфли Элис тут же утонули в нем и промокли. Фонарик бы сюда! Я попыталась зажечь на ладони огонь, как видела в фильмах, но у меня, конечно же, ничего не вышло. А у попаданок из тех, про кого я читала в книгах, получилось бы!

— Где вы? — подала голос я.

— Да что ты прицепилась? Убирайся! Я тут помру, сил моих больше нет!

Медленно двигаясь между деревьев на хриплый и злобный голос, я наконец вышла к тропинке и увидела в сумерках ту самую «Бабку-Матершинницу».

Что ж, это в самом деле была бабка, судя по островку седых волос, белеющему в лесных сумерках. Она лежала на спине на чем-то… Подойдя на несколько шагов, я увидела, что это вязанка хвороста. Картинка сложилась. Видимо, эта старушка пошла к лес одна, упала — а подняться не смогла. Сердце сжалось от сочувствия. Я, пожалуй, понимала ее, как никто: слишком много времени провела, будучи прикованной к кровати.

— Ушиблись? — спросила я, присев. — Где болит? Давайте попробуем подняться.

Я ухватилась за локоть, затянутый шершавой старой тканью, похожей на мешковину.

— Не трожь меня! — с неожиданной силой старушка меня оттолкнула и повернула лицо ко мне. В сумерках я не могла разобрать выражения, но голос был исключительно злобным. — Ишь, нашлась тут! Иди — куда шла, а я… Стоп. Элис! Ты что ли?

Она знает Элис?

— Да. А вы…

— А подкидыши твои где? В городе что ль оставила? Что ж ты вернулась-то сюда? А? А ну-ка, помоги встать! Дай обопрусь на тебя. — Привстав, старушка вскрикнула — видимо что-то с ногой. — Ну? Что молчишь? Не понимаешь, что ли? Ох, вот же горе, красивая, а ума — с гулькин хрен. Вот же не дала богиня ума, прошмандовка венценосная! Ах ты… кляча старая!

Она схватилась за ногу и принялась ее осматривать.

Я выдохнула, приходя в себя.

— Давайте снимем вязанку, я помогу ее донести. Мы… домой. Вернулись.

Старушка, которая как раз скидывала веревки с плеч, замерла.

— Куда ж домой, дурында? Нет у вас дома теперь, совсем что ли последние мозги потеряла? Куда ж ты возвращаться собралась?

* * *

Лорд Седрик Мэлори

— Директор Мэлори, мы не можем принять этого ребенка в школу, — с достоинством, как она думала, произнесла мисс Малкинс.

— Это почему же? — спросил я, откинувшись на спинку кожаного кресла.

В кабинете было темно, не считая тусклого огня свечей, — сегодня был один из тех дней, когда боль причиняло все: дыхание, движение и даже свет.

Даже забавно, как вовремя на меня свалился очередной приступ: когда я обнаружил, что Элис сбежала. Хотя, пожалуй, все случилось еще раньше, как будто я почувствовал ее побег до того, как увидел пустую гостевую комнату и убедился, что в особняке ее нет. Как будто внутри что-то разорвалось, хотя это невозможно: мы не закрепили связь истинных, я не могу ее чувствовать.