Книга Любовь против (не)любви, страница 207 – Салма Кальк

Катерина дотянулась до головы волка, погладила. Ого, а у волка-то шрам за ухом! Неужели тот самый, которого она нашла осенью?

— Хороший мой, спасибо тебе, — сказала, и коснулась звериного носа.

Зверь вздохнул.

— У миледи амулет, волки чувствуют его. Серый говорит, что от миледи пахнет лисицей, — донеслось сверху.

Эдвард Блэк-Рок возвышался над ними, как скала.

— Да хоть каракатицей, — Жиль поднялся и попытался поднять Катерину, но её соврем не держали ноги.

— Прости, я… я не могу, — виновато сказала она.

Тогда он просто подхватил её на руки и понёс. Нёс-нёс, потом остановился.

— Вы чего тут? Идём в тепло! — скомандовал кому-то.

— Да, мы уже, — это Джон.

Он жив, и это прекрасно.

— Не успели выдохнуть, уже милуетесь? — проскрипел откуда-то снизу Джейми.

Звук пинка, вопль.

— Джон, подержи.

Катерина чувствует, что её передают — не поверите, Джону. Впрочем, Джон держит её ничуть не менее уверенно, только не шепчет ничего успокаивающего и нежного. Просто держит.

А Джейми воет.

— Ты чего? С ума сошёл? Да сдалась она тебе!

— Ты, идиот. Ты скольких возвращенцев сегодня упокоил? Ни одного? А сколько она? Да она вас всех спасла, ты, ошибка мироздания!

— Ты бы и сам справился, — пробурчал Джейми.

— Нет. Не сегодня, не с этой задачей, и без жертв не обошлось бы. Сожрали бы тебя совсем, понимаешь? С потрохами вместе. И жаль, что побрезговали, честное слово.

— Почему он не встаёт? — спросила откуда-то сбоку Бранвен.

— Очевидно, не может, — зло сообщил Жиль. — Его ели, но не доели. А жаль. Впрочем, Джон, он же тебе брат, наверное, ты его пожалеешь и утащишь в тепло. А мне позволь доставить в замок миледи.

Катерина чувствует, как её передают, и чувствует щекой мягкое сукно дублета Жиля. Обхватывает его за шею — получается.

— Пойдём, рыжехвостая. Ты молодец, ты справилась. А скорпиона этого не слушай.

Она вновь приходит в себя, ощутив свет и тепло. Надо же, гостиная Джона, где был военный совет — вроде бы несколько часов назад, а как будто в другой жизни. Жиль опускает её на лавку со спинкой.

— Виаль, давай что-нибудь, что поможет госпоже, — командует Жиль по-франкийски.

Названный что-то бурчит в ответ о том, что прекрасной даме нечего выходить против нежити, для того есть мужчины, да, есть, и даже госпоже Жийоне тоже нечего, и другим, а у этой и так в чём душа держится, а туда же, и вы, господин Жиль, неправы, что ей такое позволяете.

Если бы Катерина могла — она бы рассмеялась.

Ей под нос сунули чашку с подогретым вином, оно остро и пряно пахло специями.

— Глотните, мадам, — проскрипел Виаль.

Пришлось сделать маленький глоточек, и открыть глаза. Виаль был сух и сед, и напоминал сучок или корягу — весь такой узловатый и складчатый. И скрипел ровно как недовыкопанный пень под ветром, или надломленная тяжёлая ветка.

— Скажи, что с ней? — о, это пришёл Джон.

— Миледи осталась без сил, — поясняет Жиль. — Но вино, еда, ванна и сон вернут их ей к завтрашнему дню. Миледи здорова и сильна — в целом, и наше предприятие не должно фатально сказаться на ней.

— Это хорошо, — соглашается Джон.

Дальше они оба с Жилем пытаются её накормить, но она не в силах проглотить ни кусочка. Жиль уговаривает её по-франкийски, просит взять в рот хоть крошечный кусочек — наверное, как-то так он пытался накормить свою маленькую сестрёнку, о которой рассказывал, иначе откуда он это знает?