Книга Маша выбирает яркие цвета, страница 2 – Салма Кальк

Оно конечно, баба с возу, и кобыле, говорят, становится легче, но — Маше легче не стало. Нет, она не тосковала по Артёму — чувства у них если и были, то давно кончились, а последние месяца три они и вовсе жили, как соседи, он однажды даже бабу какую-то попробовал привести, но она обломила — вот ещё, только не хватало за чужими бабами потом грязь грести. Однако, он до последнего делил с ней расходы по дому, и говорил, что его всё устраивает, и что он свою половину за квартиру ей отдаст сразу же, как ему аванс дадут, а аванс дадут непременно двадцать пятого марта, никак иначе.

Сегодня шестнадцатое, до двадцатого нужно заплатить хозяину. Свалил Артём три дня назад, тринадцатого, и где занять денег, Маша пока не придумала. Ей, конечно, тоже заплатят, но уже в апреле — мартовскую-то сумму она отдала этому гаду ползучему, черноглазому, скотине паршивой.

Громкий гавк выдернул Машу из раздумий — ну да, здесь у них бродит недурная такая стая собак. Если не знать, можно со страху в штаны наложить, когда мимо идёшь, а они тебя окружают. Но Маша привыкла. Шикнула-рыкнула на большого рыжего пса и побежала себе наверх.

Возле родимого барака тысяча девятьсот пятидесятых годов постройки снова не горели фонари. Чтоб те люди, которые отвечают за освещение, голову себе разбили тут в темноте! Рядом колонка, из которой питьевую воду брать, потому что в трубах ржавая, вокруг неё ледяные поля — за зиму намёрзли, и эти поля хорошо бы видеть, пока идёшь. У Маши уже был опыт прошлой зимой — набирала воду, забравшись на верхушку ледяной горы, и съехала, и долбанулась головой о рычаг колонки — потом две недели ходила с фиолетовым глазом, даже без всякого макияжа. Смешно было — вечером умывается, с одного глаза краска смывалась, а второй так и оставался фиолетовым. А на работе её всё время тётки спрашивали — Маша, тебя что, твой Артём бьёт? Дуры, мать их.

Впрочем, Маша снова задумалась и совсем не заметила, как дошла до той самой колонки. В темноте было ничего не разглядеть, она понадеялась, что до крыльца — три шага, шагнула, нога поехала, за ней вторая, и вот уже вся Маша катится прямо к крыльцу и думает одну единственную мысль — прощайте, отборные яйца, а я-то собиралась сделать на завтрак омлет. И на полном скаку въезжает во что-то — большое и тёплое.

Да блин же вашу мать, что такое тут лежит?

Маша пошевелилась, осторожно положила на лёд пакет с продуктами, который до этого изо всех сил держала на весу, достала из кармана куртки телефон, посветила… Ой, б…!

Прямо возле её крыльца на снегу лежал мужик. Парень. Вряд ли старше неё, а ей уже целых двадцать два. И по ходу, ролевик или реконструктор, наверное — второе, очень уж нехреновый был на нём костюм. Прямо вот облизнуться можно — и ботфорты, и дублет, и штаны с гульфиком, и перевязь с тяжёлой шпагой, и дага — кинжал в левую руку, и сумка поясная, и шляпа — рядом валяется. Интересно, это чей — из Братства или из Универсума, или ещё из какой компании, и Маша не слышала, чтоб кто-то сейчас устраивал какую-то городскую игру, тем более, по шестнахе — сама бы поучаствовала, чисто чтоб голову переключить от всех проблем.

И главное — какого чёрта он валяется возле её крыльца?

А он вообще жив? — запоздало подумала Маша. Тронула его за щёку — вроде тёплый.