Книга Варвара выступает в поход, страница 65 – Салма Кальк

— Очнулась, стерва? Так вот, получи, – говорит он тихо-тихо. – Не всё тебе над людьми измываться, нужно и с тебя что-то поиметь, – он тянется к спущенным штанам, наверное – хочет надеть.

Барбара поднимает руку, очевидно собирается с силами и даёт ему пощёчину, да не простую, у него на щеке мгновенно появляются ожоги.

— Ах ты ж, – он бьёт её – тоже по щеке, а смотрящая сверху я забываю дышать.

Роется в сумке, достаёт какой-то флакон и разжимает ей зубы. В горло льётся вязкая жидкость, глаза Барбары закатываются.

Голова заваливается на бок, и она смотрит в стену невидящим взглядом. Мужик тоже смотрит… но вдруг меняется в лице, отшвыривает флакон и принимается хлестать её по щекам.

— Не смей умирать, ясно тебе? Живи и мучайся, поняла? Сейчас, так я и дал тебе подохнуть! Рано ещё!

Но голова мотается из стороны в сторону, дыхания не слышно, да его и нет.

Мужик, забыв про спущенные штаны, снова роется в сумке, и достаёт кристалл на цепочке. Начинает водить им над неподвижным лицом.

— Оживай… оживай, дрянь, ведьма, кому сказал…

Не происходит ничего. Тогда он добывает где-то в недрах одежды иглу и протыкает себе палец, и намазывает кровью поверхность кристалла. Тот начинает светиться и отбрасывать блики во все стороны. Светится, светится… луч достигает меня, так и смотрящей с потолка, и я ощущаю удар.

И больше не ощущаю ничего.

… Я проснулась в темноте. У меня болело всё – голова, сердце, что-то ещё внутри. Пустота подступала и хватала за горло. Я ревела.

— Эй, ты чего? – шёпот сбоку.

Точно, я ж не одна. Я ж с этим, как его, Лео.

— Сон… дурной… приснился, – говорю я.

И тут до меня доходит, что я сказала – как сон приснился? Сон про Кристинку и мою квартиру? И о том, что я умерла? И потом ещё о том, что умерла Барбара?

Я сидела на постели и ревела в три ручья. В это невозможно поверить, но кажется, придётся. Никакой это не сон, это явь, это теперь у меня такая явь. Я свернула себе шею на той лестнице, меня похоронили. Дома у меня больше нет, там хозяйничают Кристинка с семьёй. И меня больше нет. И Барбары больше нет, потому что вместо неё – теперь я. Она умерла от передозировки сонного зелья, а я заняла её тело. Куда делась её душа – я предпочитала не думать.

И я не забыла свою жизнь, я всё отлично помню. О себе. А о Барбаре – нет. Но уже и не важно, кажется, потому что её – нет, я – здесь, а дом мой – там, да и его тоже нет. Ничего нет, совсем ничего.

— Так, птичка Барбара, тебя ведь Барбарой зовут? – разделивший со мной постель поклонник сел рядом и обнял меня. – Чего ревёшь? Что там было, в том сне?

— Конец… всему. Всей моей жизни. Я думала… сплю, а всё по правде, – бормотала я невразумительное.

— Конечно, по правде, куда уж правдивее, – соглашался он. – Но твоя жизнь продолжается. Кем бы ни были твои враги – они не сильнее, чем мы. Мы все, кто здесь есть. А ты прекрасна, я не зря говорю, что ты прекраснейшая из известных мне дев, слышишь?

Он усадил меня на колени, и гладил по голове, а потом ещё и целовал. Целовал, как самый что ни на есть восхищённый мужчина.

— Танцевать ли, убивать – ты прекрасна и смертоносна. Второй такой нет, веришь, Барбара?

— Меня зовут Варя, – всхлипнула я.

— Можно и так, – улыбнулся он.

Одной рукой гладил спину под сорочкой, второй – легко касался виска, провёл пальцем по скуле, обвёл линию губ.