Книга Изменить себя, страница 23 – Салма Кальк

— Они говорят, что только со смертью королевы чары спадут со всех, кто был ею заколдован, а она намерена жить вечно.

Ну куда там, вечно. Даже в сказке кто попало вечно не живёт. Нашлась тут… Кощея Бессмертная! Ладно, посмотрим.

— Встречаемся завтра. И приводите остальных, хорошо? Я думаю, вы сможете найти дыру в охране.

— Что мы сможем? – не понял старший.

— Сможете попасть в парк, и не попасться при этом сами, - рассмеялась я. – И я тоже постараюсь.

Хотя мне это будет намного сложнее, чем им, вдруг поняла я.

Мне удалось без происшествий вернуться к башне, правильно определить место, где у башни заветная дверь, и та дверь даже открылась, когда я надавила на рукоять. Стоило мне войти и закрыть дверь за собой – точно так же, как и по дороге вниз, засияла подсветка ступенек, и я бегом добежала до своей комнаты. Выше лестница не поднималась, значит, это был ход из конкретной спальни конкретно в дворцовый парк. Интересно, для кого и для чего его устроили? Чтобы убегать из-под стражи? Самый мой случай.

Но мне было очень интересно, смог ли кто-нибудь попасть в мою спальню, пока я беседовала с братиками в парке? Сейчас узнаем.

Чуть приоткрыла дверку, ведущую ко мне в кровать, и прислушалась. Тихо. Никто не сопит. Вообще дыхания не слышно. Ну что, рискнём?

Я открыла дверь пошире и протиснулась в неё. Так, в кровати пусто, уже приятно. Идём дальше.

Сбросить сапоги и плащ, и оставить это на верхней ступеньке. Потому что поутру кто-нибудь придёт стелить постель и найдёт, если оставить в постели. А вообще, казарма казармой – ничего нигде не спрячешь, тотальный контроль. Одна не ходи, она не сиди, ещё хорошо, что никого спать со мной не навялили, а могли, как я понимаю. И мне нужно было бы делать вид, что так и надо, и вообще как в той песенке – «все принцессы так живут».

Я переоделась в ночнушку и выбралась из кровати. Тапки на месте, лавка у двери, как я её и оставила. Ой, нет, не как оставила. Дверь спальни открывается внутрь, и её явно пытались открыть. А лавка изрядно тяжёлая, я еле её придвинула. Вот и тут снаружи попытались отодвинуть, но не преуспели. Отодвинули сантиметров на пять, что ли, да и всё. И уж конечно, ничего не разглядели. А двигать сильнее, видимо, не решились, чтобы не перебудить половину дворца. Вот и хорошо.

И после всего я легла и уснула тут же, стоило мне только закрыть глаза.

Но подъём был, как обычно, по расписанию. Застучали в дверь – будто у меня тут пожар, или будто я им денег должна, и давно уже не отдаю.

— Ваше высочество! Отоприте немедленно! – о, это гофмейстерина Матильда, ну, я сейчас ей устрою!

Я поднялась и подошла к двери.

— Доброе утро, госпожа Матильда. Что вам угодно? Почему вы так громко кричите прямо с утра? И почему вы позволяете употреблять по отношению ко мне слово «немедленно» и повелительное наклонение, будто я у вас в штате служу?

За дверью слышалось сопение и тяжёлое дыхание, а потом госпожа Матильда снизила накал тона и произнесла:

— Ваше высочество, не угодно ли вам подняться и умываться? Я зашла пожелать вам доброго утра.

— Благодарю вас, я непременно это сделаю, уже сейчас. И вам доброго утра, госпожа Матильда, - если со мной вежливо, то и я на рожон не полезу.

Я отодвинула лавку от двери и вернула её на своё место. Госпожа Матильда бурей ворвалась в спальню и оглядела её, принюхиваясь, как ищейка какая.