Книга Серафима спешит на помощь, страница 86 – Салма Кальк

— Что-то сами, что-то — позвали мастериц из деревни. Вам же подарили сундук ткани, вот я оттуда и взяла. Зато сейчас вы отправитесь на праздник не как чужеземка, обычаев не знающая, а как достойная девица и пара милорду. Пусть все видят.

Вообще мне всю жизнь было — класть на чужое мнение обо мне. Потому что, ну, жизнь научила, что нечего на других кивать. Сам справился — и молодец. И если уж я вдруг хороша, то хороша такая, какая есть. И кажется, Хьюго я вполне так хороша… была. Пока по носу не щёлкнула.

Но тут же есть ещё такой момент, как его люди. Они смотрят, глаз не сводят, и дальше тащат. Если нет социальных сетей, новостей по телевизору и новостных каналов, то где-то ж нужно брать те новости, так? Вот их и берут, и делают из всего.

А не свихнулся ли там наш милорд совсем? Кого это он из леса притащил? А чего эта девка так одета? А чего у неё такие волосы? А правду говорят, она в лес с мужиками ходит? И что там делает? Мечом машет? И зачем ей меч? Борща-то, поди, и не сварит, зато мечом машет, говорите, да? И в замке-то у неё, говорите, срач? Оружие в подвале кучей лежит? Ржавое? И пыль на чердаке? И в глаз умеет дать, да? И скотину костяную из лесу притащила?

Я не в курсе, варят ли здешние приличные женщины борщ, но о чём можно трындеть применительно ко мне, отлично представляла. Тут много ума не надо, чтоб такое представить. И уж наверное, Хьюго такое слышал, да и ещё услышит, наверное.

Значит, будем давать поменьше поводов. Оденемся, как одеваются местные, улыбочку нацепим — как соседка Хильтруда, возьмём милорда под ручку и пойдём.

А если нападут? — не отвязывалась дурная мысль.

А если нападут, то тут рядом толпа мужиков, все достойные рыцари — как на подбор. Вот и пусть защищают. И если что, нога в этом платье поднимается нормально, я проверила. Приподнять подол и пнуть. И руки мои тоже при мне.

Значит — не пропадём.

Когда я спустилась во двор, где уже поджидали мужчины, то поняла по первому же взгляду — всё правильно. Потому что ахнули, рты разинули и что там ещё бывает. А Хьюго двинулся ко мне навстречу.

Я же вспомнила, как говорил юный Бертран про ту же Хильтруду — не идёт ногами по земле, как все люди, а словно плывёт — и постаралась подойти легко и на носочках, тем более, что красивое платье было мне длинновато, отродясь платьев в пол не носила, а тут вот пришлось. Подошла и улыбнулась мило.

Он же имел вид совершенно ошалевший, взял меня обеими руками за кончики пальцев и завис.

— Леди Серафима, ты прекраснейшая из всех, живущих на свете, — говорил он, и так смотрел, как на меня не смотрел никто и никогда.

— Я гожусь для того, чтобы пойти с тобой на праздник? — усмехаюсь.

— Это я гожусь ли, чтобы пойти с тобой, — рассмеялся он.

А что? Он тоже приоделся в вышитое сукно, и пояс надел кованый, и кинжал на нём какой-то непростой, и цепь с большим круглым медальоном на шее, и застёжка золотая у горла с камнем, и кольца посверкивают. И помылся — чистый и сияющий. Красивый, в общем.

— Мы стоим друг друга, — подмигнула я. — Не одолжишь ли мне какой-нибудь свой плащ? У меня пока не завелось.

Он кликнул кого-то, ему принесли чёрный суконный плащ с зелёной льняной подкладкой, и сам накинул тот плащ мне на плечи, и застегнул брошью, которую достал из своей поясной сумки. Сверху на всё это одобрительно поглядывал Эдрик и кивал.