Книга Подарочек, страница 64 – Салма Кальк

— Ну и зря. В принципе, если ты голоден, то забирай свой тортик и иди куда-нибудь его есть.

— Да, Ира, я голоден, а ещё я намерен выяснить, что творится в любимом городе. Что случилось, почему ты пропадаешь с радаров и не хочешь общаться.

— А почему бы мне не пропасть с радаров? Так-то моё дело, хочу – пропадаю, хочу – просто мимо хожу.

— Ну я же написал ещё на прошлой неделе – хочу поговорить. Тебе сложно поговорить?

— Может и не сложно, но капец как не хочется. А зачем делать то, что делать не хочется?

— Так уж и не хочется? – усомнился он.

Тьфу, блин. И как она могла влюбиться в эти голубые глаза, которые не то, что наглые, а просто бессовестные? Чуть что – холодные, как льдинки, и прозрачные, как талая вода. В них никогда не было особого тепла, и весь Димка был, как вот такая весна – внезапный, сыровато-холодный, но умеющий сорвать крышу той самой внезапностью и сыростью после стылой зимы. Ну да, когда они встретились, в её жизни как раз была именно такая стылая зима. Беспросветная работа, совсем мало денег, и каждый день одно и то же, вселенская тоска в ожидании весны. Он и стал той самой весной, но – весной затяжной и холодной, как она сейчас понимала. Мог бы вполне раскрыться – летом, теплом, душевностью, но не было в нём ничего такого, или было – но не для неё. Что равно «не было вовсе».

И почему она ничего этого раньше не замечала? Сейчас её бесили даже его ни в чём не повинные волосы – светлый шатен, всегда хорошо подстрижены. И чисто выбритое лицо.

Кое-с-кем из бывших Ирка вполне нормально общалась. Ну, здоровались при встречах, спрашивали – как дела, поздравляли друг друга в сети с праздниками. А с Димкой она не хотела разговаривать никак. Совсем. Вообще. Как бы ещё это до него-то донести?

— Да, Дима, не хочется. Совсем не хочется. Именно с тобой и именно сейчас. Вообще не я от тебя ушла, а ты от меня ушёл. Я за тобой не бегала и не доказывала, что ты не прав, что нам с тобой было хорошо, что я тебя безумно люблю и что там ещё можно говорить в таких случаях, сам знаешь. Я – как это – пыталась уважать твой выбор, понимая, что повлиять на него никак не смогу, если тебе уже сорвало крышу, и ты поскакал, куда там тебе было сильно надо. Почему ты не можешь сделать в мою сторону такой же ответный жест?

— Это какой? – нахмурился он.

Ну не придуривайся, Дима, будто не понимаешь. Ты же не дурак, совсем не дурак.

— Уважать мой выбор.

— Да какой там на хер выбор, там было бы, что выбирать! Ну, потусила ты неделю с приезжим мужиком, и что теперь? Будешь всю оставшуюся жизнь о нем грустить у окошка? Он, знаешь ли, уже далеко, как я понимаю, и ты ему ни разу не сдалась. У него таких в каждом городе по пять штук, и ещё трое – чёрных в Южной Африке, и не говори мне тут, что не догадываешься! Знаешь, какая у него девка дома осталась? Не чета тебе, красивая и ухоженная! И он уже сюда не вернётся, понимаешь, он к ней уже лыжи вострит! Ты, может, решила его тут ждать, а у них у всех билеты из Якутска домой на пятницу! И судя по твоему лицу, он тебе об этом ни слова не сказал, да? Просто отвалил, и всё? Или как тот Карлсон, улетел, но обещал вернуться? Хер он к тебе вернётся, поняла?

Так. Не реветь. Димке Шеметову не привыкать копаться в чужом белье грязными руками.