Книга Барышня ищет разгадки, страница 155 – Салма Кальк

— И как так вышло, что перестали служить?

— Моя пробудившая сила привлекла внимание магов, и Матвей Миронович решил, что ему в управлении нужен ещё один некромант. И был готов походатайствовать о выделении мне стипендии губернатора, если я по завершении обучения вернусь сюда служить. Я проучилась год по сокращенной практической программе, и вернулась. Если что, я вчера уже рассказывала об этом вашему коллеге, тому, что окопался у нас в Кузнецовской больнице.

Он фыркнул.

— Окопался, надо же, — ещё и смеётся, смешно ему, значит. — Нет, я с ним не беседовал о вас и записей его не видел, у каждого из нас своё задание. Поэтому заранее прошу прощения, если спрошу о чём-то повторно. А потом ещё и Пётр Максимович тоже может о чём-нибудь спросить.

Я только плечами пожала, потому что — их воля, о чём спрашивать, а о чём — нет.

— И каковы же были ваши обязанности в доме Серебряковой?

— Обычные, как я понимаю. Главным образом — сопровождать Софью Людвиговну по всем делам, по каким она покидала дом, а она вела весьма активный образ жизни.

С чего вдруг про Софью-то вспомнили? Не вспоминали, значит, а тут внезапно вспомнили?

Вообще я ж не очень знаю, какие слухи тут ходили и что говорили люди, я ж быстро уехала тогда. А уж наверное, говорили. Нужно Надежду расспросить вечером, она все такие истории собирает, должна знать.

Дальше мне пришлось припомнить, куда выезжала Софья Людвиговна — кроме театра и концертов, и кроме бала. Девичий институт, встречи с разными знакомцами и компаньонами, коммерческая деятельность, что там ещё было? Карточные вечера в её доме на Четвёртой Рождественской? И просто в гости мы тоже ездили, она таким образом напоминала о себе и поддерживала репутацию. В том же Попечительском совете она не командовала единолично, но её слово было весомым и значило много, потому что подкреплялось деньгами. И распоряжалась теми деньгами она сама, а не муж, и не отец, и не должна была ни у кого просить, и ничего никому не объясняла.

После я рассказала обо всех, кто служил в доме Софьи, и добавила — что мы не так давно виделись, незадолго до масленной недели. И совершенно не понимала, что нужно этому Николаю Константиновичу — какое ему вообще дело до Софьи и до её жизни.

И тут он меня совершенно добил следующим вопросом:

— Извольте рассказать, Ольга Дмитриевна, как скончалась ваша благодетельница госпожа Серебрякова.

Я взглянула на него — даже взгляд от бумаг своих поднял, смотрит, глаз не сводит. И что, вот прямо рассказывать? Вот прямо как было, так и рассказывать?

Я поняла, что детали Софьиной смерти мы толком не обсуждали даже с Агафьей и Марфушей, не спрашивали они меня. Как в самое первое утро после моего пробуждения поговорили — так и всё. И насколько я помню, громко и официально о её преступлениях не сообщалось, но и почести посмертные ей не воздавали, хотя по смыслу и по фактам её полезной деятельности — могли бы.

Я взялась за зеркало.

— Могу я задать уточняющий вопрос, прежде чем отвечу вам? — спрашиваю.

— Интересно, кому?

— Болотникову, — пожимаю плечами как можно более равнодушно. — Он был в доме Софьи Людвиговны в ту ночь, он и тогдашний полицмейстер Корнеев.

Павел Иванович, я слышала, перевёлся куда-то в более цивилизованные места. Сейчас на его месте другой человек. А что думает о тех событиях господин Пантелеев — я даже и не представляю.