Книга Барышня ищет разгадки, страница 130 – Салма Кальк

— Госпожа Аюна, я верно понимаю, что в этом доме жили франкийский принц с супругой? — спросил Соколовский.

— Верно, — улыбнулась госпожа Аюна. — Они не захотели вернуться, даже когда у них там успокоилось и на трон вернулись короли, так и жили здесь.

— А сейчас кто здесь живёт? Ведь дети принца и внуки принцессы вернулись во Франкию?

— Мы приглядываем за домом, и иногда пускаем гостей, — усмехнулась госпожа Аюна.

Сейчас она совсем не была похожа на модную европейскую даму — на ногах расшитые бисером унты, на голове островерхая шапка с хвостиками и бусинками, тёплый платок да полушубок, под полушубком атласная парочка. И дом отворился по её слову — никаких замков и засовов.

Для меня всё это было просто любопытно, а для моего Миши — живая история. Он с улыбкой ходил из комнаты в комнату, трогал обшитые досками бревенчатые стены, заглядывал на кухню — там было полно всякой утвари, и возвышалась огромная печь.

Впрочем, госпожа Аюна сказала, чтоб не беспокоились о пропитании — она всё пришлёт. И верно, нам сразу же принесли — наваристой ухи, свежего хлеба да хорошего чаю, и сладкого пирога. Кроме уже известного нам сына, у Аюны были дочери, и внуки, и частично они обитали здесь же, в Поворотнице.

Погода стояла сказочная — тишина, безветрие, солнечно. Но холодно. Однако, тёплая одежда спасёт всех, и мы даже выбирались гулять — по дороге в гору и по льду. А потом сидели дома у печи, ели вкуснейшую солёную рыбу с картошкой, и разговаривали — бесконечно.

Вот тут-то Миша и спросил, о чём таком знает госпожа Аюна и знаю я. Пришлось рассказывать — что такого я знаю, но добавить, что полной уверенности у меня нет. И я рассказала о своих московских знакомствах с революционерами — которые как раз хотят не то всеобщего счастья, не то уравнять богатых с бедными, и дальше уже разбираться, что выйдет.

Миша слушал и мрачнел, и рассказывал — что, как и у меня дома, губерния известна как место политической ссылки, и такого народа с разными и не факт, что полезными идеями хватает. Поэтому — да, непросто.

— Может быть, различия наших миров помогут нам? И может быть, у нас есть некая надежда, раз маги в целом не заинтересованы в революции, но согласны на постепенные перемены, и даже сами борются за них? За просвещение и за цивилизацию?

— И за жизнь против смерти, да, — улыбнулась я, вспомнив слова Афанасия Александровича.

— Обязательно, — сказал Миша серьёзно. — Но это не сейчас, да? А сейчас только я и прекраснейшая женщина обоих миров. И слава всем высшим силам, что мы встретились и узнали друг друга.

В печи уютно потрескивали дрова, нам было тепло и сладко, и впрямь казалось, что в этот уголок населённого мира нет хода ничему плохому.

Но всё заканчивается, завершился и наш отпуск. И первое, что мы услышали, когда явились на совещание к Болотникову, было хмурое приветствие:

— Живы и бодры — вот и славно. А у нас новая напасть, и снова по вашей части.

2. Напасть по нашей части

Новостей за две недели подсобралось много — и общих, и поскромнее. Мы с Мишей договорились, что пока живём каждый у себя дома и общественное мнение не тревожим, и соображаем, как поскорее и получше разрешить нашу проблему. При том Аюне это казалось не проблемой вовсе, она и после отмахивалась — мол, сами разберётесь, это нетрудно.