Книга Медведь и русалка, страница 31 – Салма Кальк

В уже знакомой комнате царил всё тот же хаос, но Медведю снова было наплевать. Потому что… она какая-то нереальная вообще, не оторваться. Даже в той тёмной аудитории он видел её, будто при самом ярком свете, казалось, что кожа её сияет, будто изнутри, и глаза тоже. Так же не бывает, да? Это же потому, что она рыба? Или потому, что сильный маг? Или всё разом?

В общем, к утру Медведь ощущал странное – как будто выжат досуха и разом с тем наполнен до краёв. Он не понимал, как такое может быть, но – есть же? Почему-то вспомнились слова госпожи декана – мол, если вы чего-то в жизни не видели, то это не значит, что его не бывает, как-то так. Это что, выходит, Медведь чего-то в жизни не видел? Он-то был свято уверен, что девчонки все одинаковые. Или… бывают девчонки, а бывают рыбы?

В общем, он пришёл домой к обеду, потусил немного со всеми и упал спать. И спал как раз до следующего дня, того самого, когда нужно было к Саважам.

И вот теперь он стоит, таращится на себя в зеркало и думает, что страшнее – пойти к Саважам и там что-то сделать не так и опозориться на весь мир, или прийти туда с рыбой? Сегодня в нём уже гнездился червячок сомнения – правильно ли он сделал, что позвал рыбу? Может, не надо было? Это же все увидят, что он, ну, с рыбой? И что подумают?

Медведь доподлинно знал, что их Саваж с рыбой вполне встречался. Но почему-то не звал её к себе домой. Год назад он ходил с Тиной, старостой целителей, и ещё вроде он с ней в школе вместе учился, как с Креспи и О’Флаем. Не рискнул показать родителям рыбу? Или как?

На фоне всех этих размышлений материно традиционное «веди там себя прилично» вообще никак не воспринималось. Да что она вообще знает-то про прилично? Она ж никогда в таких местах не была. Поэтому можно было промычать «угу», и этим ограничиться. И ещё добавить, что придёт, как придёт, и нечего тут беспокойство разводить на пустом месте. На такси приедет, вот. Да, деньги есть – остатки стипендии и ещё дядя Филибер подкинул в качестве рождественского подарка. Так что пока живём, а как кончатся – подумаем, что дальше.

Вообще это он матери громко сказал – вызову такси. Никогда раньше ему вызывать не случалось, но оказалось просто – приложение, там всё написать, даже говорить ничего не надо. Общежитие Академии, потом улица Сент-Антуан, вот так.

Мать, конечно, хотела, чтоб он напялил шапку и ещё какую-нибудь хрень, типа зима и холодно. Да не холодно ему ни капли, вот. Так и сказал, и сбежал, пока она ещё что-нибудь не вычудила.

Рыбу он вызвал ещё из дома, спросил – готова она или нет. Она улыбнулась, ответила – почти, и да, уже можно за ней заезжать.

На крыльце Зверинца не было никого, Медведь велел таксисту ждать, и пошёл внутрь. Пошёл по лестнице, никого не встретил – как-то подозрительно тихо тут сегодня. Разъехались на каникулы, что ли?

Какой-то звук раздался сверху, он глянул… и потерял челюсть. Потому что… потому что.

Сейчас её невозможно было принять за человека. Совсем невозможно. Потому что… видно, да. Хоть она и без хвоста, хоть и нет на ней никакой чешуи, ни единой чешуйки. Но платье само по себе как серебристая чешуя с зелёным отливом, и по нему будто водоросли какие, и раковины, и жемчужины, и ещё какая-то фигня, которой Медведь и названия-то не знал. И корона в голове, надо же – с камнями, не баран чихнул. И на шее каменюки какие-то, и в ушах, и на голых руках. А платье облепило её ноги, будто это хвост, а внизу по полу расползлось, будто плавник, и она на нём стоит. Захотелось подойти и потрогать – платье это вообще или всё же хвост.