Книга Таинство для хорошей девочки, или Разбуди во мне зверя, страница 18 – Салма Кальк

Макс огляделся, согнал с кресла ещё одного первокурсника, который, по ходу, сам изумлялся, как его занесло в компанию второго курса, и кивнул Тайке — садись, мол. Она вежливо наклонила голову — как важная дама, короче — и села. Губы сурово сжаты, сама вся напряжённая. Хотелось хоть плеча её коснуться, хоть за локоть взять… но нет.

Тем временем на сцену вышла госпожа профессор Милославская. Такая, среднего роста, широкая — или это называется пышная? В общем, в неё три Тайки поместятся. И сурово оглядела гудящий зал. Мгновенно установилась тишина — ну да, ей реально достаточно посмотреть. Говорят, она на старших курсах ведёт ментальный факультатив для тех, кто выбирает в дальнейшем работу с людьми — преподами там, или артистами, или ещё кем — где надо управляться с большим количеством разом. Макс пока вообще не думал, куда он пойдёт работать после академии, и какие факультативы ему нужны. Но вдруг он ещё додумается?

— Господа, в наших стенах произошёл вопиющий случай. Два наших студента возомнили о себе невесть что и решили, что им всё можно, не иначе, — она поджала губы. — Что ж, может быть, и можно, конечно же. Но как говорят в таких случаях, последствия — за свой счёт. Пригласите там, — кивнула она кому-то.

Колыхнулся сбоку бархатный занавес — так-то этот зал чаще используется для концертов всяких и постановок, и вручения дипломов, и всего такого, чем для сборищ вроде сегодняшнего. Макс в прошлом году даже однажды помогал в постановке спектакля — создавал всякие воздушные эффекты, его тогда в библиотеке случайно нашли и привлекли. А сейчас из-за этих бархатных занавесей в сто рядов вышли те самые ослы Петров и Захаров — которые именно решили, что им всё можно и ничего не будет. Сейчас они смотрели как-то потерянно — кажется, не ожидали, что Милославская раскопает всё и вломит им по первое число.

А почтенная Людмила Павловна именно что раскопала всё. Она стояла, не сводила с них взгляда и перечисляла все их косяки — выманивали деньги, обманом заставляли нарушать академические правила, играли в азартные игры, вели себя с девушками неподобающим образом. Говорила она негромко, но слышно было всё. Даже никакие сиденья не скрипели — такая стояла тишина.

— А как это — неподобающим образом? — хрюкнул сзади кто-то, кажется, с третьего курса.

— Ивушкин, ты в самом деле желаешь это знать? — повела в его сторону бровью Милославская, и ясное дело, тот поспешил заткнуться.

И она знала по именам всех, всех! Макс в душе не ведал, как так можно. Понимал, что это, скорее всего, профессиональное, но это же каждый год одна сотня выпускается, а другая приходит. Как удержать всех студентов в голове, чтоб та голова не лопнула? И ведь потом студенты становятся специалистами, где-то служат, и она знает обо всех, и не стесняется пользоваться этим знанием на нужды академии, если таковые случаются.

Тем временем Милославская перечислила все грехи обвиняемых. И Захаров ещё рискнул возразить — мол, а кто докажет-то, это всё ещё, может быть, клевета.

— Вы плоховато учитесь, Захаров. Должны знать, что воздушный слепок разговора можно сделать в любой момент. В помещении так ещё и проще. Я сама, признаться, была удивлена, когда узнала, сколько студентов готовы свидетельствовать против вас.