Книга Наследие графского рода, страница 93 – Таисия Тишь

— Это уже не суть, Володь. Раз опека в деревне, время жмёт.

— Не суть…— проговорил Володя с горечью в голосе, но время действительно требовало действий. — Какой план?

— Бумажная война. Ключом остаётся Анна Артемьевна. У неё в старых документах есть подписи в опекунском совете. Если она сейчас откажется от своих прав в пользу Мари, то мы можем легально отбить Павла одним махом. Она была у Берга утром, я её перехватил. Упёрлась рогами, вобла сушёная! Письма Мари и Лизы читать отказывается, не слушает ничего. «Вы думаете, если можно солгать озвученным словом, нельзя солгать словом в письме? Мне не надобно чужого „яда“. Если сыну нужно, чтобы я что-то сделала, я его выслушаю». — Сергей впервые отвратительно скривился, изображая пафосную речь, пренебрежительно фыркнув в конце тирады себе в усы. — А нам кровь из носу надо оформиться максимально быстро.

— Воронеж, — мгновенно сообразил Володя. — Нейтральная территория. Сводим их там с нотариусом.

— Именно, — кивнул Сергей. — Найди юриста, которому можно платить и молчать. Кого-то типа Юры, который может под хохлому расписать, как Юра Берга, из бывших, своего, только практикующего. Надо понять, кого Лиза хотела на опекунство подставить, фонды пробить. Сейчас не так их много. Понять схему и как в эти колёса палок повставлять. Я займусь Лизой, попробую найти на неё рычаги. Пока вы всё оформляете, мои ребята будут на подхвате. И следи за Бергом. Он сломлен, Анна ему, видать, отвесила не хуже, чем мне. Но крыса, вынутая из норы, может кусаться отчаяннее. У меня ещё по Петру несколько запросов сейчас подвешены, может, что и выстрелит. Возможно, в Карелию надо будет поехать, но об этом говорить рано. Только если не все будут пустышками. И это всё потом, сначала Павел, потом Пётр.

Они обсуждали детали ещё пять минут, сухо, чётко, как разрабатывают план штурма. Когда Володя выходил из комнаты, время до обхода сжалось до нуля. Но в голове уже был чёткий план, а в груди холодная злость преобразовалась в решимость.

20:30. Операционная. Яркий свет рефлекторов выбеливал всё, кроме главного — разреза на спине пациента. Запах эфира, карболки и крови. Тихий, монотонный голос ассистента, отсчитывающего инструменты, был единственным звуком, кроме редких, чётких команд.

Пациентом был мужчина лет сорока, путевой обходчик. Сорвался с насыпи, компрессионный перелом, осколок дужки позвонка вплотную к спинномозговому каналу. Риск состоял в параличе нижних конечностей. Шанс оставался лишь в том случае, если удастся удалить осколок, не задев нерв и не спровоцировав кровотечение из позвоночной артерии. Работа ювелира, требующая ледяных нервов и абсолютной концентрации.

Володя, уже в стерильном халате, маске и перчатках, стоял у стола. Процедура мытья рук до локтей стала ритуалом очищения. С водой, окрашивающейся в розовый цвет от щёлока, с кожи и из сознания уходили ярость, горечь, чувство предательства. Оставалось только тело. Кость. Нерв. Проблема, которую можно решить. Точность. Только она имела значение.

Оля ждала его у стола. В стерильной униформе, с лицом, наполовину скрытым маской и шапочкой, она была узнаваема только по светлым, спокойным, невероятно внимательным глазам орехового цвета. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах не было ни любопытства к его личной драме, ни снисходительной жалости. Была только полная, безраздельная профессиональная готовность. Это был лучший и единственный вид участия, который он мог принять сейчас.