Книга Наследие графского рода, страница 103 – Таисия Тишь

Он кивнул, сбрасывая наваждение, и они принялись за работу. Первое время царило почти ритуальное молчание, прерываемое только скрипом полов, стуком посуды и редкими краткими репликами: «Выбросить?», «Оставить», «Не знаю».

Владимир точно чувствовал на себе её взгляд — не назойливый, но присутствующий, когда Ольга поднимала на него глаза от очередной вещи. Он старался действовать быстро, почти механически, не вглядываясь в детали, не давая памяти цепляться за мелочи. Но прошлое не отпускало так просто.

Он раскрыл очередную картонную папку, и оттуда высыпались фотографии. Не студийные, парадные, а сделанные отцом на его складную камеру, любительские, потёртые по краям, с волнистыми краями. Вот он сам, лет десяти, с удочкой на фоне дачной веранды, вот Мари, смеющаяся, с разлетевшимися на ветру светлыми косами, вот Юра — тонкий, серьёзный мальчик с книгой в руках, сидящий на том самом крыльце…

— Какие вы все были… беззащитные, — тихо произнесла Ольга. Она подошла ближе, взяв одну из фотографий. На ней Владимир и Юра, обнявшись, стояли по колено в речной воде, лица были искажены криками воображаемой битвы. — Вы дружили с детства?

— С пелёнок. — Голос Володи звучал непривычно мягко. — Наши отцы вместе учились, дома стояли напротив. Юра был тише, а я шумнее. Он вечно что-то обдумывал, а я действовал. Но с ним мне всегда было легко. Мы каким-то образом уравновешивали друг друга. А Мари была нашим общим солнцем. Постоянно что-то сочиняла, вела нас куда-то, смеялась так, что заражала всех вокруг. Мы были уверены, что так будет всегда.

Он замолчал, сжимая в руках следующий снимок. На нём уже почти взрослый Юрий, лет шестнадцати, смотрит куда-то в сторону с тем самым сосредоточенно-нежным выражением, которое Володя знал слишком хорошо. Рядом с ним был силуэт Мари, снятой в движении, размытый, как призрак.

— А потом деревья стали меньше, — пробормотал он себе под нос.

— Что? — переспросила Ольга.

— Ничего. Глупость. Детская фраза.

Они продолжили молча, но атмосфера изменилась. Теперь Владимир не просто выбрасывал, он смотрел. Вскрыл старую конторку отца, долго не открывавшуюся. Оттуда пахнуло лавандой и старой бумагой. Среди счетов и писем делового характера он нашёл тонкую тетрадь в кожаном переплёте, потрёпанную по краям.

— Что это? — Ольга присела рядом на корточки.

Володя открыл тетрадь. На первой странице был аккуратный, с нажимом, почерк его отца, Сергея Мироновича.

«Любовь не спрашивает о причинах,

Она, как ветер, возникает вдруг…»

Он замер. Отец. Сухой, прагматичный, вечно погружённый в дела и расчёты инженер. Писал стихи.

— Он… никогда об этом не говорил, — сказал Володя дрогнувшим голосом. Он листал страницы. Стихи были разные, о любви, о природе, о быстротечности. Некоторые посвящения — «Н. Р.», его матери, Наталии Романовне. — Мама иногда говорила, что в юности он читал ей что-то своё… Но я думал, это шутка, романтические банальности. А здесь… — Он прочёл вслух, сбиваясь: «…И в суете твоих будничных дел, / В твоих заботах, в тишине усталой, / Я вижу отсвет той, иной земли, / Где ты — моя царица, не начало…»

Оля слушала, не шелохнувшись. Её лицо было спокойным, но в глазах стояло глубокое, сочувственное понимание.

— Мы никогда не знаем всего о тех, кого, казалось бы, знаем лучше всех, — негромко сказала она. — Он хранил это. Значит, это было для него ценно. Значит, он не был только тем, кем вы его помните.