Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 7 – Валентина Зайцева

В итоге меня отправили на реабилитацию. Это был скорее комфортабельный загородный санаторий на морском побережье, чем больница: «Солнечный берег» утопал в зелени, там подавали исключительно органическую еду, по утрам мы занимались йогой на свежем воздухе, а по вечерам прогуливались вдоль прибоя под присмотром врачей. Там психотерапевт поставил мне диагноз «депрессивный эпизод» и прописал курс мягких препаратов, чтобы сгладить эмоциональные скачки. Лекарства действительно помогли. Через шесть месяцев я вернулась домой, готовая постепенно собирать свою жизнь заново.

Я честно пью лекарства, потому что с ними действительно проще. Но есть одна вещь, которую не способны заглушить ни лекарства, ни йога, ни прогулки у моря.

Это глухая, въевшаяся в самые кости потребность быть защищённой и любимой. Потребность, о которой я никому не рассказывала до тех пор, пока Глеб Вилков не растоптал моё доверие.

Всем нравится думать, что после травмы человек замыкается в себе навсегда. Но это не так. Иногда тебе просто отчаянно нужен кто-то, кто докажет, что мир состоит не только из предателей. Этот внутренний голод до сих пор иногда накатывает жгучей волной. Даже сейчас, идя по двору академии и замечая симпатичных парней, спешащих на занятия, я порой чувствую, как внутри всё сжимается от тоски по настоящему, искреннему теплу...

Щёлк!

Вдруг я замечаю Таисию, которая стоит, прислонившись к стволу огромного раскидистого дуба. За лето её светлые волосы выгорели на южном солнце и стали совсем золотистыми, а на переносице высыпали милые золотые веснушки. Она увлечённо что-то пишет в своём блокноте — ничего удивительного, её мама работает известным журналистом, и Тая мечтает пойти по её стопам. Я знаю, что она постоянно пытается выбить у редактора нашей академической газеты, Льва Борисовича, разрешение на расследования внутренней жизни «Олимпа». Но «Олимп», естественно, не любит выставлять свои тайны напоказ.

— Эй, красотка! — окликаю я её и слегка толкаю бедром.

— Аня! — её глаза мгновенно вспыхивают радостью. Тая буквально виснет у меня на шее, издавая визгливый девчоночий восторг. Я утыкаюсь носом в её вкусно пахнущие солнцем волосы и обнимаю её в ответ. — Я так скучала по тебе!

— Я тоже скучала, Тая, правда, — искренне отвечаю я. — Как прошло твоё лето?

— Фантастически! — её синие глаза искрятся азартом.

Я лукаво приподнимаю бровь: — Много времени провела с Максимом Сивовым?

Щёки Таи мгновенно заливаются ярко-розовым румянцем, хотя она и пытается изобразить строгость: — Ну... мы действительно провели вместе кучу времени, да.

Эти двое — идеальная и ужасно милая пара. Оба с характером, оба с прошлым, но смотрят друг на друга так, будто вокруг никого больше нет. Если моё «эмоциональное голодание» затянется, я, похоже, буду проживать романтическую жизнь за счёт их отношений!

— А ты как? — переключается Тая. — Как прошел ваш круиз по Черноморскому побережью?

Я неопределенно машу рукой: — Ну, знаешь... Папа весь отпуск провёл за штурвалом яхты, мама скупала всё в местных бутиках, а я.… просто наслаждалась морем.

— И никаких симпатичных парней на причалах? — смеётся она, но я слышу в её голосе лёгкое скрытое напряжение. Она переживает за меня. С тех пор как Тая узнала, кто именно был на том слитом видео, она смотрит на меня немного иначе — с чуткой, бережной заботой. И, честно говоря, это самое больно. Это именно то, чего я всегда боялась: стать в глазах друзей той самой «пострадавшей девчонкой».