Книга Непреднамеренное отцовство, страница 80 – Маша Малиновская

А возможно, я — просто повод, который он искал. Нажинский ведь как скала — твёрдый, мощный, неприступный. Он одиночка. Был. До того, как появился Ромка и… я.

Может, именно этого ждал Артём? Пока у Ярослава появится слабое место? Но как Нажинский мог не заметить, что друг его и не друг вовсе?

Или не хотел замечать. Каким бы роботом он не казался, это всего лишь раненный в детстве человек. Раненный самыми дорогими людьми. Может, он просто не желал замечать, его психика блокировал сигналы. Потому что человеку нужен человек. Всегда. Даже если ему самому кажется иначе.

Я обнимаю себя за плечи и прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна. Внезапно так сильно, до дрожи просто хочется оказаться в его руках. Чтобы обнял, как прошлой ночью. Крепко так, но вместе с тем бережно.

Зажмуриваюсь, не позволяя слезам выступить. Нельзя. Не сейчас. Я должна собраться и быть сильной. Со мной ребёнок.

Честно пытаюсь расслабиться и уснуть, но так и верчусь на диване возле Ромки в вязкой полудрёме. Так дотягиваю до рассвета и иду готовить нам с сыном завтрак.

— Мам, а папа не приехал? — первое, что он сонно спрашивает, едва только просыпается.

— Нет, мой хороший. Мы сейчас поедим и пойдём поищем, где тут остановка.

Сын вздыхает и хмурится, но ничего не отвечает. Он так и раньше делал, но сейчас всё более точно прослеживается эта его схожесть с Нажинским.

Мы едим в напряжённом молчании, потом одеваемся и выходим. Холодно. Ветер стих, солнце светит ярко на голубом небе, аж глазам больно из-за отражения от кипенно-белого снега.

Ромка любит порезвиться в снегу, но сейчас он собран и серьёзен, и даже не просит сделать хотя бы одного снежного ангела.

Я крепко беру его за руку, и мы пробираемся по заснеженному двору к высокому забору. Проскальзывает мысль, что калитка, скорее всего, заперта, но, к счастью, это не так. Внутренняя кнопка домофона срабатывает, и ворота выпускают нас наружу.

Снега выше щиколотки, идти сложно. Особенно Роме. Но нам очень надо дойти до остановки или хотя бы поймать связь. Может, где-то есть пригорок и туда от вышек достаёт?

Периодически я вытаскиваю телефон и проверяю — тот же ноль. Идём уже долго, а, обернувшись, я всё ещё вижу крышу дома. Хочется зарыдать от безысходности.

— Мам, я устал, — тихо жалуется Ромка. — В сапожках снег и уже мокро.

Он только недавно переболел. Господи, за что же нам это?

Соседские дома друг от друга на большом расстоянии. Мы едва добредаем до ближайшего, и я решаюсь позвонить в домофон.

Жму несколько раз, но в ответ тишина.

— Наверное, тут никого нет, — грустно говорит Рома, а мне хочется сесть прямо в снег и зарыдать.

Пробую Ромкин нос — ледяной. Он весь дрожит. Неудивительно, ведь мы собирались в детский сад на такси вчера, да и мороз был куда меньше. Куртка демисезонная. У меня и самой пальто на рыбьем меху, как говорится.

Делать нечего. Придётся вернуться.

Кое-как мы добредаем обратно. Нам везёт, что из-за попавшего между калиткой и рамой снега, она не захлопнулась. Иначе бы пришлось лезть через забор. И не факт, что получилось бы.

Отогреваемся, снова едим, и сын валится спать. Экстремальная прогулка его утомила. А я начинаю расхаживать туда-сюда, размышляя.

Строго запрещаю себе раскисать и плакать. Я уверена, Ярослав уже ищет нас.