Книга Непреднамеренное отцовство, страница 50 – Маша Малиновская

Нерационального.

Вот в этом весь он. У него всё делится на рациональное и нерациональное. Человек-машина. Робот со стальным механизмом вместо сердца и программой вместо души. А то что было позавчера, видимо, редкий единичный сбой.

— Потому что я против. Потому что брак — это семья, а не проект, Ярослав. Ты вообще чувствуешь разницу?

— А какая разница, София? — поворачивается и делает глоток из чашки. — Как и любой проект, брак предполагает собой бюджет, задачи, основную цель и результат. Документальное сопровождение и функциональное участие всех членов. К тому же, мы уже всё обсудили, к чему сейчас твои капризы? Если есть конкретные предложения по пунктам — я слушаю.

Интересно, под обсуждением он подразумевает тот разговор в машине? Предложение руки и сердца от Нажинского, так сказать.

Хотя, о каком сердце может идти речь.

— Да, по пункту «любовь», к примеру. Его там нет. И я тебя, Ярослав, не люблю.

— Я уже говорил: она не обязательна. Я ведь тебя тоже не люблю. Сексуального влечения достаточно, мне давно стоило найти постоянную партнёршу. Одноразовый секс неудобен, опасен в медицинском плане и утомителен в организации.

Интересно, мне вот после всего этого надо смеяться или плакать? Или плакать от смеха?

— Какого влечения, Ярослав? — тру виски, потому что в них уже начинает покалывать от ощущения сюрреализма. — Ты… ты ведь бездушная машина.

— Мне показалось, позавчера ты отнеслась к нашему сексу вполне благосклонно.

— Это была ошибка! — говорю громче, чем стоило бы, а потом не выдерживаю и опускаю глаза, чувствуя, как кожа на щеках вспыхивает. — И тебе не эскорт для «удобного, безопасного в медицинском смысле» секса.

Хочется приложить холодные ладони к щекам. Вот только в смущение перед ним впадать не хватало.

— В любом случае, — от его тона начинает веять морозом. — Контракт ты подпишешь, София.

— Даже так? — я злюсь, и мой голос начинает звенеть. — Так может, тогда сам его за двоих и подпишешь? Зачем предлагать мне изучить?

— Доброе утро, — слышится сонный голосок сзади. — Вы ругаетесь?

И я, и Нажинский оборачиваемся как по команде. Ромка стоит босыми ножками на полу, волосики растрёпаны, глазки сонные, но во взгляде напряжение. Он прижимает к себе любимого плюшевого динозавра и чуть втягивает голову в плечи. Ему тревожно, я это сразу чувствую.

— Нет, малыш, — спешно подхожу к нему и присаживаюсь. Глажу бархатную щёчку и целую в носик. — Всё хорошо.

— Мне показалось…

— Нет, Роман, — к моему удивлению вклинивается Нажинский, а не уходит молча, как обычно. — Мы с мамой просто обсуждали некоторые важные вопросы и пока не пришли к консенсусу.

— Кон… сун… су…? — пытается выговорить Рома, глядя на отца.

— Общему решению, — находит Нажинский более понятный вариант. Конечно, что удивительного, что четырёхлетний ребёнок не понимает слово «консенсус»? — Но тебе не стоит переживать, мы с этим обязательно разберёмся.

А потом вообще происходит странная вещь. Ярослав подходит и прикасается ладонью к макушке ребёнка, гладит в пару движений. Самое интересное, что его, кажется, и самого это удивляет. А вот Ромка сразу выдыхает всё напряжение, расцветает и улыбается, подходит и обнимает Нажинского за ноги.

— Ну, мне пора, — Ярослав на несколько секунд кажется растерянным. — До вечера, парень.