Книга Милфа, страница 12 – Маша Малиновская

Мама качает головой, будто не верит моим словам.

— Лиля, ну что ты такое говоришь? Роман ведь не пьёт, работает, семью обеспечивает. У тебя есть всё, о чём многие только мечтают. А ты... ищешь проблемы там, где их нет.

Я чувствую, как в груди всё сжимается. Их слова ударяют больнее, чем мне казалось возможным.

— Вы не понимаете, — говорю, отодвигая чашку. — Я думала, вы сможете меня понять... поддержать как-то.

— Лиля, мы тебя любим, но ты должна быть мудрой, — продолжает мама. — Семья — это не только любовь. Это работа, компромиссы. Где-то промолчать можно, где-то не зацикливаться.

— Ты, дочь, Роману благодарна должна быть, — качает головой отец. — Ты вспомни лучше, как на тебя смотрели все, когда ты Костика родила. Нам с матерью тогда глаза было деть некуда. Едва школу закончила, ни мужа, ни даже парня… А Роман — уважаемый человек. Он принял чужого ребёнка. Обеспечивал всю жизнь и тебя, и его. Надо уметь быть благодарной, Лиля.

Я встаю из-за стола, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Все почти шестнадцать лет брака с Ромой родители тыкали мне этим. Даже сам Роман ни разу не заикнулся по этому поводу, зато мать и отец не упускали возможности напомнить.

Будто боялись, что Агаев вернёт меня им обратно.

И как же тогда в глаза соседям смотреть? Коллегам?

Мда…..

— Спасибо, — говорю коротко. — Я поняла.

Мама что-то ещё говорит вслед, но я уже ничего не слышу. Забираю с вешалки пальто, проверяю на месте ли в кармане ключи от машины, и ухожу, коротко попрощавшись.

На обратной дороге меня не отпускает тяжесть в груди. Как будто все вокруг рушится, а я остаюсь одна, без опоры, без точки отсчёта. Сын в силу возраста ничего не понимает и не поймёт, даже если попытаюсь объяснить. Он считает Рому отцом и души в нем не чает. Родители, вопреки моим надеждам, остались на том же, что и всегда. Мне кажется, даже расскажи я им о том, что у Ромы любовница, они всё равно будут просить потерпеть и быть мудрой.

Остаётся только Люба. Сестричка моя. Вот кто всегда понимал и всегда поймёт. Но так лишний раз не хочется с нытьём лезть к ней. Она ведь переживает потом ужасно обо мне.

Дорога домой кажется бесконечной. Асфальт тянется перед глазами серой лентой, свет фар мелькает по обочинам, а я всё никак не могу избавиться от ощущения пустоты. Разговор с родителями — провал. Все те слова, которые я так долго собиралась сказать, натолкнулись на стену их непонимания.

Мама с ее упрёками, папа с его тихим неодобрением.

«Ты слишком много думаешь».

Эти слова застряли в голове, как надоевшая песня. Словно мое желание быть услышанной, найти хоть какой-то отклик — просто прихоть, не достойная внимания.

В машине тихо играет радио, но я почти не слышу музыки. Мысли заполняют всё пространство.

Внезапно машина начинает дёргаться. Раз, потом второй. Я сбрасываю скорость и съезжаю на обочину, где окончательно глохну.

Черт. Отлично. Даже моя машина не поддерживает меня.

Я раз пробую завести ее, второй, но двигатель не хватает зажигание. На трассе никого. Часа через полтора уже опустятся сумерки.

Чувство паники накрывает, но я пытаюсь взять себя в руки. Достаю телефон и набираю Романа.

Нет связи.

Точнее она есть, но телефон Ромы отключён.

Занят так сильно? Даже догадываюсь чем. Или кем.